Чтение онлайн

Кто-то погиб, кто-то болел, вроде жена сбежала… Или не жена?

Она тогда не слушала, отвергала любую информацию, которую тот сообщил об её обидчике.

Казалось, что эти знания никогда ей не пригодятся, не коснутся. Чем быстрей она забудет об ударе на берегу, тем будет лучше.

Кто мог тогда предположить, что всё обернётся таким чудовищным образом?

Юля старалась не провоцировать его ни на какие эмоции.

Не показывать свой страх, слёзы, грусть. Была прозрачной, неслышной тенью.

Ходила, опустив голову, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Она немного расслабилась, убедившись, что, по всем признакам, трупом её не собираются делать. По крайней мере, в ближайшее время.

Надеялась, что постепенно бдительность тюремщика уменьшится, и удача повернётся к ней лицом — сможет сбежать.

Исполняла всё, что он приказывал, это было несложные дела: прибираться в доме, готовить еду, постирать, отутюжить вещи. Поддерживать, при необходимости, огонь в печи.

С каждой неделей хозяин дома относился к ней менее враждебно.

И с каждой неделей ей всё меньше верилось, что удастся вырваться из этого мирка.

Накатывали тоска и чувство обречённости.

Вечерами она тихонько плакала, когда закрывалась дверь в её темницу и опускался засов.

Георга беспокоило подавленное состояние девушки.

Она выглядела сломленной, погасшей. Он предпочел бы видеть её такой, какой она была в первые дни знакомства.

Когда болезненно задела его самолюбие, зажгла интерес и желание наказать, укротить.

Злая, гордая и забавная в своём негодовании. Даже в страхе. С живой мимикой, искренняя в проявлении всех эмоций.

Всё так закрутилось, что он и сам уже не понимал, как из этого выбраться.

Есть ли теперь благополучный выход?

Вечно держать девушку взаперти нельзя. И нет такой цели. Отпустить теперь, когда уже столько наворотил — не вариант.

А с каждым днём всё запутывалось только больше.

То, что произошло было спонтанным, он не собирался её обижать, воровать, удерживать.

Вообще, никаких планов и мыслей, связанных с ней, не было изначально.

Было раздражение, желание поставить на место, попугать.

Для полноты самооценки, было бы лестно увидеть её покорённой и желающей его любви.

Вместе провести время, удовольствие по взаимному согласию.

Ничего серьёзного, развлечение на недельку. Банальные краткосрочные шалости, которые происходят во всех курортных городках.

Которые случались у него регулярно в течении каждого пляжного сезона.

Но это знакомство сразу сложилось нестандартно. Юля зацепила его с первой встречи. Она удивляла, злила и… вызывала его уважение.

Неожиданно для себя он осознал, что испытывает чувство вины.

Жалость и растущую симпатию к девушке, сочувствие к человеку, обидчиком которого сам и являлся.

Более того, хотелось, чтоб она перестала видеть в нём врага. Защитить её…

Но от кого? От себя?

Ко всему ощутил, что ему даже нравится, то, что в доме появилась живая душа и можно о ком-то заботиться.

Если б ещё она была настроена к нему не с такой неприязнью.

Оставаться с ним в одной комнате девушка добровольно отказывалась, по возможности сразу уходила в свою комнату и прикрывала дверь.

Закрыться изнутри она не могла. Комнату можно было закрыть только снаружи, вставив засов в специальные скобы.

Если Георг принуждал остаться наверху, пытаясь разговорить пленницу, то сидела с безучастным видом, как робот.

Показывая, что ей здесь некомфортно, находится против своей воли. Только из-за того, что вынуждена подчиняться.

Не смотрела в его сторону, немногословно отвечала на вопросы.

Несколько раз Юля, чувствуя, что у хозяина дома благодушное настроение, робко заводила разговор с просьбой отпустить её.

Обещала, что не будет обращаться в полицию, не выдаст его.

Предлагала, чтоб он придумал вариант письма или записал видео, где она подтверждает и рассказывает кому-то, будто сама осталась здесь и добровольно жила с ним всё это время.

Или любой другой способ, подтверждающий его невиновность. Какой он сам придумает.

Но в этом вопросе Георг становился непреклонным. Он пока почему-то не хотел отпускать её и даже обсуждать эту тему категорически отказывался.

Причину этого упрямства девушка не понимала и отчаянье переполняло её.

Вдруг в его планах переслать, передать, продать её дальше? Кому-то ещё?

Ведь зачем-то он её удерживает?

— Что тебе нравится? Привести тебе что-нибудь? Фрукты, конфеты? Что ты любишь? — выпытывал он перед каждым своим выездом из дома.

Юля безразлично качала головой. Ничего не хотелось.

Проявления любой заботы о ней вызывали ещё большее отторжение, протест.

Хотелось, чтоб он тоже чувствовал унижение, обиду. Хоть как-то морально поцарапать его, показывая, что она всегда будет отвергать любые проявления человечности с его стороны.

Как-то после допытываний о её занятиях на свободе, обрадовался:

— Ты любишь кататься на велосипеде?! — воскликнул Георг. — Хочешь, куплю тебе?

Юля с ужасом переспросила:

— Велосипед?! Вы купите мне велосипед?

— Ну да! Будешь гонять на нём! — вдохновился мужчина.

— Но велосипед…Это же…он же летом… — тоскливо произнесла Юля, понимая, насколько её представления о предполагаемом времени заточенья разнятся с планами тюремщика.

— Я…я хочу…домой… я не хочу до лета…тут… — губы девушки задрожали.

Георг выругался, походил по комнате и присел возле неё:

— А лыжи? Лыжи ты любишь? — подошёл к окну, окинул взглядом свой небольшой двор, с досадой осознавая, что кататься на лыжах ей негде, а за территорию, огороженную забором, он сам её не выпустит.

— Санки! — обрадовался он, — Давай горку сделаю! — и осёкся. Это уж совсем глупо. Она не ребёнок.

Перебрав несколько тем для разговоров, он, наконец, понял, что именно вызывает в ней отклик, зажигает тот живой огонёк, которым она привлекала Георгия.