Чтение онлайн

– Свой долг? Ты думаешь, что это именно то, что он делал? Свой долг? Почему ты не убедил его заниматься чем-нибудь другим? Чем угодно другим?

– Кристина, он этого хотел.

В какой-то жуткий момент я чуть не рассмеялась:

– Быть убитым? Этого он хотел? Почему? Я ведь даже не знала его.

Бен не ответил. Он сжал мою руку, жгучая как кислота слезинка покатилась по лицу, следом ещё одна, а потом ещё. Я вытерла слёзы, испугавшись, что потом меня будет не остановить. Мой мозг перестал работать, опустошённый, ушёл в небытие.

– Я его даже не знала, - произнесла я.

Позже Бен принёс коробочку и поставил её на журнальный столик.

– Я храню её наверху. В целях безопасности.

"Чтобы сохранить от чего?" - подумала я. Коробка была серого цвета, изготовленная из металла. В таких обычно хранят деньги и важные документы. Что бы там ни было, она должно быть опасна. Я представила диких животных, скорпионов, змей, голодных крыс, ядовитых жаб, невидимый вирус или что-то радиоактивное.

– В целях безопасности?
– спросила я.

Он вздохнул:

– Здесь вещи, на которые тебе лучше не натыкаться, когда ты будешь одна, лучше, если я тебе объясню всё сам.

Он сел рядом и открыл коробку. Внутри я не увидела ничего, кроме бумаг.

– Это Адам в детстве, - сказал он, доставая фотографии и протягивая мне одну из них.

Там же была моя фотография на улице. Я шла на камеру, с ребёнком, Адамом, в конверте у меня на груди. Я прижимала его к себе, но он повернулся и через плечо смотрел на того, кто фотографирует, его улыбка была беззубой копией моей.

– Ты сделал этот снимок?

Бен кивнул головой. Я снова посмотрела на фотографию. Она была потрёпанная, её края запачканные, цвета поблёкли, постепенно выцветая. Я. Ребёнок. Всё казалось нереальным. Я говорила себе, что я была матерью.

– Когда?
– спросила я.

Бен посмотрел через моё плечо.

– Тогда ему было шесть месяцев. Значит, это примерно 1987 год.

Мне было 27. Так давно. Целая жизнь моего сына.

– Когда он родился?

Он погрузил свою руку в коробочку снова, и дал мне листок бумаги.

– В январе, - ответил он. Лист был выцветшим и хрупким. Свидетельство о рождении. Я, молча, прочитала. Его имя было там. Адам.

– Адам Уиллер, - прочитала я вслух. Для Бена и себя.

– Уиллер - моя фамилия, - сказал он.
– Мы решили ему дать моё имя.

– Конечно, - ответила я и поднесла лист к лицу. Он был слишком лёгким, чтобы содержать информацию такого значения. Я бы хотела впитать его в себя, чтобы он стал моей частью.

– Вот, - сказал Бен. Он взял листок и сложил его.
– Вот ещё фотографии. Хочешь посмотреть их?

Он дал мне ещё несколько фотографий.

– Их осталось совсем мало, - сказал он, когда я посмотрела на него.
– Практически все потеряны.

Звучало так, будто их оставили в поезде или отдали незнакомцам на хранение.

– Да. Я помню. У нас был пожар, - сказала я, не подумав.

Он изумленно посмотрел на меня, его глаза сузились.

– Ты помнишь?
– спросил он.

Теперь я не была уверена. Сказал ли он мне о пожаре этим утром или в какой-то другой день? Или я прочитала об этом в дневнике после завтрака?

– Ты сказал мне об этом.

– Разве?

– Да.

– Когда?

Когда это было? Было ли это тем утром или несколько дней назад? Я подумала о своём дневнике, вспомнила, что прочитала, когда он отправился на работу. Он сказал мне о пожаре, когда мы сидели на Парламентском холме. Я могла бы и рассказать ему о своём дневнике, но что-то остановило меня. Он не показался мне таким уж счастливым от того, что я вспомнила что-то.

– Перед тем как ты пошёл на работу. Когда мы смотрели альбом. Должно быть так.

Он нахмурился. Я себя ужасно чувствовала, солгав ему, но не думаю, что я бы справилась с раскрытием ещё одного секрета.

– Как бы я ещё узнала?

Он в упор смотрел на меня.

– Ты права.

Я на мгновение замолчала, глядя на фотографии в руках. Их было чертовски мало, и я видела, что в коробочке больше нет. Неужели это всё, что может описать жить моего сына?

– Как начался пожар?
– спросила я.

Часы на каминной полке зазвонили.

– Это было два года назад. В нашем старом доме, в котором мы жили, до того как переехали сюда.

Интересно, он имел в виду тот дом, в котором я была.

– Мы тогда потеряли много вещей. Книги, бумаги. И всё в таком духе.

– Но как он начался?
– спросила я.

На минуту он замолчал. Его губы начали шевелиться, и в конце он выдал:

– Это был несчастный случай. Просто несчастный случай.

Интересно, что он не договаривал мне. Неужели я оставила непотушенную сигарету, может быть, забыла вынуть из розетки утюг или поставила пустой чайник? Я представила себя кухне, на которой была позавчера, туже бетонную столешницу и белые шкафчики, но несколько лет назад. Я увидела, как стою над шипящей фритюрницей, встряхивая проволочную корзину, в которой лежит нарезанный картофель, и наблюдаю, как он всплывает на поверхность перед тем, как опуститься в масло. Я услышала телефонный звонок, вытерла руки о повязанный вокруг талии фартук и пошла в холл. И что потом? Загорелось масло, пока я отвечала на телефонный звонок, или я вернулась назад в гостиную или в ванну, забыв, что начала готовить обед?

Не знаю, и, возможно, никогда и не узнаю. Но это было мило со стороны Бена сказать мне, что это несчастный случай. Домохозяйство таит в себе много опасностей, если у вас нет памяти, и другой муж мог указать на мои ошибки и недочёты, мог не устоять перед тем, чтобы не занять позицию морального превосходства.

Я дотронулась до его руки, и он улыбнулся.

Я пролистала фотографии. На одной - Адам, одетый в пластиковую ковбойскую шляпу и жёлтый шейный платок, прицелился пластиковым ружьём в человека за камерой. На другой - он был несколькими годами старше, его лицо стал тоньше, а волосы начали темнеть. Он был одет в рубашку, застёгнутую до шеи и в детский галстук.

– Эта снята в школе, - сказал Бен.
– Для личного дела.

Он показал на фотографию и засмеялся:

– Смотри. Какая жалость. Фотография испорчена.

Резинка от галстука была видна из-под воротничка. Мои пальцы пробежали по фотографии. "Она не испорченная, - подумала я.
– Она идеальная".

Я попыталась вспомнить своего сына, попыталась увидеть, как стою перед ним на коленях с галстуком на резинке в руках или расчёсываю волосы, или вытираю кровь с разбитой коленки. Но ничего не получилось. У мальчика на фотографии был похожий на мой рот, а глаза отдалённо напоминали глаза моей матери, но с другой стороны он мог быть и посторонним человеком.