Чтение онлайн

Я не знала, что сказать. Я посмотрела на него. Он наклонился ко мне. Я посмотрела на его руку, покрытую мелкими царапинами. Я представила, как вечером дома он играет с котёнком, а может щенком, как живёт обычной жизнью.

– Мой муж не рассказывает мне об Адаме. Он хранит все его фотографии в металлической коробке под замком. Для моей же защиты.

Доктор Нэш ничего не ответил.

– Почему он так поступает?

Он посмотрел в окно. Я увидела надпись "сука" на стене напротив нас.

– Позволь задать тот же вопрос. Как ты думаешь, почему он так поступает?

Я погрузилась в мысли. Я перебрала все причины. Таким образом, он может контролировать меня. Иметь надо мной власть. Таким образом, он может лишить меня единственного, из-за чего я почувствую себя полноценной. Я поняла, что не верю, что всё это правда. Я пришла к очевидному выводу:

– Думаю, ему так легче. Не говорить мне, если я не помню.

– Но почему ему так легче?

– Потому что я расстроюсь? Должно быть, тяжело говорить мне каждый день не только то, что у меня был ребёнок, но и то, что он умер. Да ещё и таким ужасным образом.

– Какие-нибудь ещё причины?

Я помолчала, а потом поняла.

– Ему, наверное, тоже тяжело. Он ведь отец Адама и...

Я подумала о том, как он справляется со своим горем.

– Это очень трудно для тебя, Кристина. Но ты должна помнить, что и Бену тоже тяжело. Ещё тяжелее, в некоторой степени. Он очень тебя любит, я так думаю, и...

– ... а я даже не помню, что он существует.

– Верно, - ответил он.

Я вздохнула.

– Я, должно быть, любила его, когда-то. В конце концов, я же вышла за него замуж.

Он ничего не ответил.

Я подумала о том незнакомце, с которым проснулась сегодня утром, о фотографиях нашей совместной жизни, о том сне среди ночи, или воспоминании. Я думала об Адаме, Алфи, о том, что я сделала или помышляла сделать. Паника нарастала внутри меня. Я чувствовала себя в ловушке, из которой не было выхода. Мои мысли метались из одного угла в другой в поисках свободы и выхода. "Бен, - подумала я про себя.
– Я могу держаться за Бена. Он сильный".

– Ну и ну, - сказала я.
– Я чувствую себя совершенно разбитой.

Он повернулся ко мне.

– Я хотел бы помочь тебе чем-нибудь.

Выглядел так, как будто действительно хотел этого, как будто он сделал бы всё, что в его силах, чтобы помочь мне. Нежность была в его глазах и в том, как его рука лежала на моей, и там, в тусклом полумраке подземной парковки, мне стало интересно, что будет, если я положу свою руку на его или перемещу голову слегка вперёд, пристально глядя в его глаза, чуть-чуть приоткрыв рот. Наклонился бы он тогда ко мне? Попытался бы поцеловать? А я бы позволила? Или он бы подумал, что я нелепая? Глупая? Может быть, я и проснулась сегодня утром, думая, что мне двадцать, но мне уже далеко не двадцать. Мне почти пятьдесят. Я бы почти могла бы его матерью. А вместо этого я смотрю на него. Он в свою очередь сидит абсолютно неподвижно, глядя на меня. Он кажется сильным. Достаточно сильным, чтобы помочь мне. Чтобы разобраться со всем.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, даже не думая, что я собираюсь сказать, но приглушённый звонок телефона прервал меня. Доктор Нэш даже не шелохнулся, не считая того, что убрал свою руку, и я поняла, что это мой телефон.

Я вытащила звонящий телефон из сумки. Тот, который мне дал муж. "Бен" - было написано на экране. Когда я увидела его имя, поняла, как была несправедлива. Он тоже потерял ребёнка. И он должен был жить с этим каждый день, даже не имея возможности поговорить об этом со мной, прийти к своей жене за поддержкой. И он делал всё это из любви ко мне. А вот, что делаю я, сижу в машине на парковке с мужчиной, которого едва знаю. Я подумала о фотографиях, которые видела сегодня утром в альбоме.

Я и Бен, снова и снова. Улыбающиеся. Счастливые. Влюблённые. Но если бы сейчас я пришла домой и посмотрела на них, я бы увидела лишь того, кого там не хватает. Адама. Но это те же самые фотографии, и на них мы смотрим друг на друга, как будто никого в мире больше не существует. Мы были влюблены. Это очевидно.

– Я перезвоню ему позже, - сказала я и положила телефон обратно в сумку.

"Расскажу ему сегодня вечером о дневнике, докторе Нэше, обо всём", - подумала я.

Доктор Нэш откашлялся.

– Нам нужно подняться в офис. Пошли.

– Конечно, - сказала я, не глядя на него.

Я начала писать это в машине, пока доктор Нэш вёз меня домой. Большей частью мало разборчивые, торопливые каракули. Доктор Нэш ничего не говорил, пока я писала, но я видела, как он смотрит на меня, как ищет правильные слова. Интересно, о чём он думал. В офисе, он спросил у меня разрешение, обсудить мой случай на конференции, на которую был приглашён.

– В Женеве, - сказал он, не в состоянии скрыть вспышку гордости. Я ответила согласием и представила, как скоро он спросит, можно ли сделать копию моего дневника. Для исследований.

Когда мы приехали домой, он попрощался и добавил:

– Удивлён, что ты писала в дневник в машине. Кажется... ты полна решимости. Похоже, ты не хочешь упустить ничего.

Понимаю, что он имел в виду. Он имел в виду, помешательство. Отчаяние. Отчаяние, с которым я пытаюсь записать всё. И он прав. Я полна решимости. Я вошла в дом и закончила писать уже за обеденным столом, закрыла дневник, положила его в укромное место и медленно разделась.

Бен прислал мне сообщение на телефон: "Давай сходим сегодня вечером куда-нибудь. Поужинаем. Сегодня пятница".

Я сняла тёмно-синие брюки, которые нашла в гардеробной этим утром, и бледно-голубую блузку, которая, как я решила, будет лучше всего сочетаться с этими брюками.

Я была сбита с толку. Во время сеанса, я дала доктору Нэшу дневник, и он спросил, может ли он прочитать его, я ответила согласием. Это было до того, как он сказал про встречу в Женеве, и теперь мне интересно, не поэтому ли он попросил дневник.

– Это превосходно!
– сказал он, когда закончил читать.

– Очень хорошо. Ты вспомнила много всего, Кристина. Многие воспоминания возвращаются. Нет оснований, чтобы прервать то, что ты делаешь. Ты, наверное, чувствуешь сильное воодушевление...

Я не чувствовала никакого воодушевления. Я чувствовал себя сбитой с толку. Я флиртовала с ним или он со мной? Он же положил свою руку на мою, но я позволила это сделать и не убирала её.

– Ты должна продолжить писать, - сказал он, когда вернул дневник, и я сказала, что буду продолжать.

Теперь в спальне я попыталась убедить себя, что не сделала ничего плохого. Но всё же я чувствовала вину. Потому что мне это нравилось. Внимание, чувство общности. Среди всего, что происходит, это было крошечное пятнышко радости. Я почувствовала себя привлекательной. Желанной.