Чтение онлайн

– Было много ссор. Сложностей.

Я посмотрела на него и увидела, что он не хочет рассказывать мне. Человек, который написал то письмо, человек, который верил в меня и заботился обо мне, который, в конце концов, любит меня настолько сильно, что сначала нашёл силы оставить меня, а потом вернуться, кажется, исчез.

– Бен?

– Много ссор.

– До того, как Адам умер или после?

– И до и после.

Мечты о взаимной поддержке исчезли, сменившись чувством сожаления. А что если мы ссорились и с Адамом? Безусловно, он мог встать на сторону своей девушки, а не матери?

– Адам и я были близки?

– Да. Пока ты не попала в больницу. Пока ты не потеряла память. Даже тогда вы были близки. Насколько это было возможно в такой ситуации.

Его слова ударили меня словно кулаком. Я поняла, что Адам был малышом, когда его мать начала страдать амнезией. Конечно, я никогда не знала невесту своего сына, каждый день я видела его, как в первый раз.

Я закрыла альбом.

– Мы можем взять его с собой? Я хочу посмотреть другие фотографии позже.

Я выпила кружку чая, которую Бен налил мне на кухне, когда я закончила собираться, а потом мы пошли к машине. Я проверила, на месте ли сумочка и дневник. Бен добавил несколько своих вещей в сумку, и принёс ещё одну сумку, кожаный портфель, с которым он уходил сегодня с утра, и пару прогулочных ботинок, который стояли у задней стенки гардеробной. Я стояла у двери, пока он погружал вещи в багажник, а потом ждала, пока он проверял, все ли двери заперты, а окна закрыты. А теперь я спросила у него, сколько займёт наша поездка.

Он пожал плечами.

– Зависит от пробок. Недолго, когда мы выедем из Лондона.

Это был отказ в том, чтобы дать ответ, замаскированный под ответ. Интересно, он всегда такой. И как ему ещё не надоело за все эти годы говорить мне одно и то же, может быть, я ему наскучила до такой степени, что он уже даже не может заставить себя сказать мне хотя бы что-нибудь.

Он был аккуратным водителем, насколько я видела. Он ехал медленно, частенько поглядывая в зеркало заднего вида, притормаживая при любой приближающейся опасности.

Интересно, а Адам водил? Думаю, что должен был, потому что был в армии, но водил ли он, когда приходил на побывку? Забирал ли он свою больную мать и отвозил куда-нибудь, туда, где, по его мнению, мне могло понравиться? Или он решил, что нет смысла, потому что какое удовольствие я бы не получила от поездки, на следующий день оно испарится, как снег на горячей крыше?

Мы ехали по автостраде, ведущей из города. Начался дождь. Крупные капли хлестали по стеклу, задерживаясь на секунду в своей первозданной форме, а потом стекали вниз. Вдалеке огни города окутали бетон и стекло мягким оранжевым свечением. Это было и красиво и пугающе одновременно, но я боролась сама с собой, чтобы не думать об этом. Потому что единственно, о чём мне хотелось думать, это о моём сыне, а не о чём-то абстрактном, но без подробных воспоминаний о нём у меня ничего не получалось. Я мысленно продолжала возвращаться к одной и той же истине: я не помню его, как будто он никогда не существовал.

Я закрыла глаза. И мысленно вернулась к тому, что читала сегодня о нашем сыне, и внезапно картинка взорвалась передо мной. Малыш Адам ведёт вдоль дорожки голубой трёхколёсный велосипед. Но как бы сильно меня не умилила эта картинка, я знала, что она ненастоящая. Я знала, что я не вспомнила, что случилось, я просто помнила картинку, которая сформировалась у меня в мозгу, когда я читала о ней. Это было воспоминание о воспоминании. Многие люди могут вернуться назад в прошлое на несколько лет или даже десятилетий, но для меня это всего лишь несколько часов.

Отчаявшись вспомнить сына, я выбрала лучшую альтернативу из имеющихся, единственную, чтобы успокоить мой взбудораженный мозг. Я решила ни о чём не думать. Вообще ни о чём.

Сладкий и густой запах бензина. Боль в спине. Я открыла глаза. Впереди я увидела мокрое ветровое стекло, запотевшее от дыхания, а за ним далёкие размытые огни. Я поняла, что задремала. Я спала, наклонившись к стеклу, повернув неудобно шею. В машине царила тишина, и я оглянулась через плечо.

Бен здесь, сидит рядом со мной. Он не спит, смотрит в окно, и не двигается, кажется, что он заметил, что я проснулась, но всё равно продолжает смотреть вперёд. Выражение его лица пустое, не читаемое в темноте. Я повернулась, чтобы увидеть, на что он смотрит.

За залитым дождём стеклом был виден капот автомобиля, дальше низкий деревянный забор, тускло освещённый уличными фонарями позади нас. За забором я не вижу ничего, лишь тьму, необъятную и таинственную, в центре которой висит луна, полная и низкая.

– Я люблю море, - сказал он, не глядя на меня, и я поняла, что мы припарковались на вершине скалы, недалеко от побережья.

– А ты?
– он повернулся ко мне. В его глазах была невыразимая грусть.
– Ты любишь море, Крис, да?

– Люблю.

Он говорил, как будто не знал, как будто мы никогда не были на побережье до этого, как будто мы никогда не выезжали куда-нибудь на выходные. Страх начал поднимать голову, но я сопротивлялась. Пыталась остаться здесь, в настоящем, со своим мужем. Я пыталась вспомнить всё, что узнала из дневника.

– Я знаю, дорогая.

Он вздохнул.

– Я знаю. Ты всегда любила его, но я уже ничего не знаю. Ты изменилась. Ты изменялась все эти годы. С тех пор, как произошло нападение. Иногда я даже не знаю, кто ты. Я просыпаюсь каждый день и не знаю, какой ты будешь.

Я молчала. Я не могла придумать, что сказать. Мы оба прекрасно понимали, насколько бессмысленно мне говорить что-нибудь в свою защиту, говорить, что он неправ. Мы оба знали, что я последний человек, который знает, насколько я изменилась за это время.

– Извини, - произнесла я, наконец.

Он посмотрел на меня.

– Ничего страшного. Не нужно извиняться. Я знаю, что это не твоя вина. Ничего из того, что случилось, не твоя вина. Я был несправедлив, думая только о себе.

Он посмотрел на море. Вдалеке был одинокий огонёк. Лодка на волнах. Огонёк в море вязкой темноты. Бен заговорил:

– У нас всё будет хорошо, правда, Крис?

– Конечно же. Конечно же, будет. Это новое начало для нас. У меня есть дневник, да и доктор Нэш мне поможет. Мне становится лучше, Бен. Я знаю. Я подумываю снова начать писать. Нет причин не начать. У меня всё будет хорошо. Да и вообще я теперь общаюсь с Клэр, и она тоже может помочь мне.

В голову пришла идея.

– Мы снова бы могли быть вместе, как думаешь? Как в старые времена? Как в университете? Мы втроём. И её муж. Кажется, она говорила, что у неё есть муж. Мы можем встретиться и провести вместе время. Это было бы неплохо.

В моей голове крутилась вся та ложь, о которой я читала, то, почему я не могла ему доверять, но я отогнала эти мысли. Я напомнила себе, что всё уже разрешилось. Теперь моя очередь быть сильной. Уверенной.

– Поскольку мы пообещали друг другу быть честными, теперь всё будет хорошо.

Он повернулся ко мне.

– Ты любишь меня?

– Конечно.

– Ты прощаешь меня? За то, что бросил тебя? Я не хотел. У меня не было выбора. Извини.

Я взяла его руку. Она была одновременно и тёплой и холодной, слегка влажной. Я попыталась взять её в свои руки, но его рука безжизненно лежала на колене. Я сжала её, и только тогда, кажется, он заметил, что я держу её.