Чтение онлайн

— Здравствуйте. Я беспокою вас по поручению моего начальника Полуянова Александра Ивановича, — сухо сказала я. — Не подскажете, когда вы наконец начнете делать нормальную программу «Вести»?

— Что-о?! — заместитель шеф-редактора, похоже, был сильно удивлен, не сказать хуже.

— Когда, когда? — Я взяла ручку и принялась рисовать каракули в блокноте. — Помедленнее, пожалуйста, я записываю. — Трубка выразительно молчала. — Так, так, так, а в котором часу? Благодарю вас, информация исчерпывающая.

— Я не понял… — начал заместитель, но я быстренько повесила трубку.

Майонез смотрел на меня с изумлением, но молчал. Никакого раскаянья в его взгляде не было. Имя человека, которому удастся смутить Александра Ивановича, будет занесено в Книгу рекордов Гиннесса.

— Ну? — спросил Майонез.

— Сказали, что через два месяца, то есть в середине марта, начиная с дневного двухчасового выпуска, программа будет уже нормальной.

— Ага, — Майонез кивнул. — Логично.

Сева закатил глаза.

— Позвонить в метеоцентр? — услужливо предложила я, намекая на то, что Майонез минуту назад проклинал погоду.

— А ты работать вообще-то собираешься? — ответил он мне. — Или будем дурака валять всегда?

— Собираюсь. Я хотела…

В отдел шумно, как всегда, ворвалась Лида Мещерякова:

— Вы видели? Видели? Она совсем с ума сошла!

Майонез поморщился и открыл было рот, но перекричать Лиду ему не удалось.

— Белая юбка на черные колготки! Кошмар! Только Машке могло прийти такое в голову! Я вся валяюсь…

Под шумок я выскользнула из отдела. Реформы еще не начались, можно и наплевать на работу. Мне хотелось съездить к маме. Предстояло решить важнейшую проблему — ехать ли мне сегодня к Ильину, и если ехать, то когда? Поехать хотелось, но, наверное, правильнее было бы дождаться его звонка с приглашением, а не являться туда, как к себе домой. В принципе я давала ему мамин телефон, но догадается ли он искать меня там? А, с другой стороны, где же мне и быть-то, как не у мамы? Не дома же, где вчера… Бррр, думать о вчерашнем было неприятно.

Погруженная в непростые раздумья о том, как мне дальше выстраивать свои отношения с Вениамином Гавриловичем, я вышла на улицу. В лицо ударил противный ветер со снегом, и я поглубже спряталась в воротник шубы — когда же зима наконец кончится? Сил уже никаких нет терпеть этот холод.

Резкий сигнал клаксона напугал меня, и я резко шарахнулась в сторону. Обернувшись посмотреть, что это за придурок разъезжает здесь по тротуару и пугает людей, я увидела знакомый синий «Сааб».

— Я испугал тебя, прости. — Ильин виновато улыбнулся и слегка стукнул кулаком по центру руля, вроде как наказывая клаксон за то, что он такой громкий. Машина жалобно вскрикнула, и еще пяток прохожих, вздрогнув, метнулись к стене дома. — Соскучился, — сказал Ильин. — Ужас просто. Быстренько разобрался с делами, и сразу к тебе. То есть — за тобой.

— А как вы узнали, что я уйду с работы так рано?

— Догадался. — Он пожал плечами. — Да нет, наверное, просто очень хотел, чтобы ты ушла пораньше. Зачем ты говоришь мне «вы»?

— Привыкла. Теперь трудно будет переучиваться.

— Постарайся, ладно? А то смешно получается, — он поцеловал меня в губы и сразу успокоился. — Едем?

— Куда? — кокетничать и ломаться, а также прикидываться дурочкой я всегда умела. Понятно же куда — к нему. Оказалось, не совсем так.

— Сначала в магазин, — сказал он. — За вкусной едой, достойной тебя. Согласись, наше посещение торговых точек — это уже начало ведения совместного хозяйства.

— Безусловно. Для закрепления эффекта можем сегодня постирать что-нибудь вместе или помыть полы.

— Нет уж, — он решительно замотал головой. — Стирать будет стиральная машина, а мыть полы — Нина Петровна, милейшая женщина, спасает меня от грязи и пыли уже не первый год. И даже белье гладит.

— Все слишком хорошо, — сказала я. — Так не бывает. Не стирать, не гладить, не убираться. Не знаю, по силам ли мне такая жизнь.

— Есть одна проблема. — Ильин хитро посмотрел на меня. — Ужин! Кто-то должен его приготовить. Я мог бы сам, но мне хочется заняться этим вместе с тобой. Ты готовить-то умеешь?

— Еще как!

— Вот и займемся ужином, если не возражаешь, конечно.

Я не возражала.

Переезд внес панику в ряды заложников. Женщины даже расплакались от страха, и убедить их в том, что перемена места обитания вовсе не равносильна смертному приговору, никому не удалось. Честно говоря, и представители сильной половины человечества были напуганы и озадачены. Никто не понимал — зачем? Трясясь в закрытом фургончике, где нещадно дуло из всех щелей, но ни в одну щель ничего невозможно было рассмотреть, заложники перебрасывались короткими репликами, смысл которых сводился к следующему: убить нас могли бы и на старом месте, а раз везут куда-то, значит, их спугнули.

Переезд занял около часа, но их еще заставили минут двадцать просидеть в машине после того, как они доехали до нового места. Потом, под дулами двух пистолетов, их вывели из машины и проводили в дом. По внешнему виду — типичная подмосковная дача. Над дверью — выцветшая вывеска: «Починка примусов».

Их провели в подвал и заперли там, сообщив на прощанье, что утром приедет человек и заберет письменные распоряжения на перевод денежных средств. Охранники оставили им стопку бумаги и ведро воды, а на вопрос: «Как насчет ужина?», вежливо ответили: «Обойдетесь».

— Заметьте, — сказал наблюдательный Тропин. — Психолог не участвовал ни в погрузке, ни в выгрузке.

Тропин хотел еще что-то сказать, но его совершенно неожиданно перебила подружка Гинзбурга Татьяна, чем всех несказанно удивила. Все прошедшие дни она была крайне молчалива, погружена в себя и в общих дискуссиях участия не принимала. И вдруг не только заговорила, но и перебила Тропина, к которому все и всегда прислушивались с особым вниманием:

— Я здесь была, — сказала Татьяна. — Месяц назад.

— Здесь живут твои знакомые? — быстро спросил Тропин.

— Нет. Меня сюда привезли. Двое. А потом выгнали, даже до станции не проводили. Вадим, наш сутенер, хотел потом с ними разбираться, ездил сюда, но никого не нашел, дом был пустой.

Все почему-то повернулись к Гинзбургу, чем невероятно его смутили.

— А я что? — забормотал он. — Я-то что?

Насладившись его потерянным видом, все опять обернулись к Татьяне.

— Два парня, студенты, кажется. Приехали сюда, выпили, потом… ну, как обычно, а часов в одиннадцать вечера, поздно уже было, они говорят: «Все, до свидания». Они уже пьяные были. Я им: «Довезите до станции, ночь скоро», а они: «Сама доедешь, здесь недалеко». Ну и вот. Сволочи. Зима же, холодно. И темно, страшно.