Чтение онлайн

В «Курьере» я сразу окунулась в атмосферу затишья после бури. Все успокоились, вздохнули с облегчением, поздравили Мохова с возвращением и слегка заскучали: все-таки скандалы придают жизни специфическое очарование. Сотрудники сидели в отделах, в коридорах было пусто, только бледный Гуревич бродил из комнаты в комнату в поисках пропитания. На него-то я сразу и наткнулась.

— Как здесь, — спросила я его, — какие новости?

— Все, э-э-э, попрятались, подобно крысам, — шепотом доложил он. — Только я, аки буревестник, э-э-э, смело озираю просторы.

То, что Гуревич сравнил себя с буревестником, насмешило меня. Если и искать ему аналоги в мире пернатых, то скорее где-нибудь на заброшенной птицефабрике среди ободранных и совсем не бройлерных кур. Впрочем, как выглядит птица буревестник, я представляла себе слабо, вполне возможно, что она, то есть он, внешне чисто «аки Гуревич», такой же патлатый, неприбранный и всегда голодный.

— Что главный? — спросила я на ходу. Гуревич, мелко семеня за мной и принюхиваясь, выразительно пожал плечами. — Не от тебя пирожками пахнет?

Сева Лунин оказался не в пример Гуревичу более информированным.

— Главный доволен, — сообщил он. — Обещает прогрессивные реформы.

— Какие? — спросила я. — И когда?

— Говорит, скоро. Он сам мне сказал. Но по секрету. Уйди, гнида! — последнее относилось к Гуревичу, который просунул голову в дверь и выразительно уставился на бутерброд, лежащий перед Севой на тарелке.

Гуревич не ушел, а застрял в дверях, сопя и облизываясь. Сева от греха схватил бутерброд и принялся его есть, поглядывая на дверь.

— Майонез в панике, — чавкая, сообщил Сева. — Савельченко твой — тоже. Сволочи! — Сева от злости так впивался зубами в бутерброд, как будто это был не кусок хлеба с колбасой, а один из вышеназванных типов.

— Не люблю реформы, — вздохнула я.

— Нам-то чего? — Сева, наконец, дожевал бутерброд и говорил уже вполне внятно. — Тема хорошая, мирная — разборки, грабежи, контрабанда, убийства. Вот в «политике» все волнуются, им уже намекнули на перемену курса. А нам-то…

— Кстати, об убийствах, — вспомнила я, — вчера у меня в квартире нашли труп, представляешь?

— Да что ты?! — глаза Севы загорелись нездоровым огнем. — И тебя подозревают.

— Обалдел?

Но Сева меня не слушал. Он мечтал:

— Классная раскрутка нашего «Курьера»! Представляешь? Заметки во всех газетах: «Криминальный корреспондент «Курьера» Александра Митина обнаружила труп в своей квартире. Подозрение пало на нее. Адвокат, — это должен быть очень известный адвокат типа Резника, — решительно опротестовал постановление прокурора о взятии Митиной под стражу…»

— Ты хочешь, чтобы меня посадили в изолятор? — возмутилась я.

— Знаешь, — одернул меня Сева, — для раскрутки родной газеты можно было бы и посидеть недельку.

— Щаз! Ты был хоть раз в СИЗО? Я тебе предлагала, так ты ж нежный слишком: ах, я не могу выносить этого вида, этого запаха!

— Ладно, живи, — Сева махнул рукой и спросил вяло:

— Еще какие новости?

— Еще я замуж выхожу.

Сева опять возбудился:

— Да ну? За мента твоего?

— Нет. Совсем-совсем за другого человека.

Сева прореагировал странно:

— Жаль. Мент симпатичный, веселый. А он не обидится?

Этот вопрос занимал меня ничуть не меньше Севы.

— А мне наплевать. — Я старалась, чтобы в моем голосе было побольше бодрости и легкости. Но сама себе не верила. Как я скажу Васе о своих матримониальных планах? Как? Чем больше я думала об этом, тем больше злилась на Васю. Во мне нарастали агрессия виноватого человека и страх предателя. И, как всегда, в таких случаях мне хотелось, чтобы Вася в чем-то провинился передо мной, чтобы сделал гадость. И Севина идея о моем аресте вдруг перестала казаться мне бредом и начала обрастать привлекательными моментами.

И я позвонила в МУР. Вася снял трубку после первого же гудка и спросил устало:

— И где ты? Мы же договаривались, что ты придешь утром.

— Не «мы договаривались», а ты велел. Улавливаешь разницу?

Вася на провокацию не поддался, не завелся и не разозлился, а только переспросил:

— Так ты где?

— На работе. И знаешь, — я понизила голос и сказала заговорщическим тоном, — хотела тебя попросить об одолжении. Ты не мог бы стереть отпечатки моих пальцев со «ствола»?

— С какого «ствола»? — испуганно спросил Вася.

— С того, — продолжала я в том же похабном тоне, — из которого шлепнули живодера.

— A-а, с этого, — Вася развеселился. — В обязательном порядке, хозяйка. Не боись. А фальшивые кси-вы тебе во сколько подвезти?

— Я серьезно! — возмутилась я.

— Понимаю. — Васю кто-то отвлек, он извинился и попросил меня позвонить ему вечером. Сказал, что уезжает, и мне, следовательно, приезжать к нему сегодня уже не надо. Вот и пойми его: когда не надо — орет как резаный, а когда надо — сама любезность.

Разрядил обстановку Майонез, ворвавшийся в отдел с громкими проклятьями. Он был недоволен погодой, программой телевидения и политическим руководством страны.

— Давно хочу спросить у этих идиотов, которые окопались в «Вестях», — заорал он, — и когда наконец они будут делать нормальную программу!

— Да, — Сева важно кивнул. — Давно пора это выяснить.

— Невозможно же смотреть! — орал Майонез. — Уроды! Хоть телевизор выбрасывай.

— Зачем же так радикально, — возразил Сева. — Можно просто не включать его, когда идут «Вести».

Майонез сверкнул на него свирепым взглядом, а я судорожно схватилась за телефон.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась я с секретаршей шеф-редактора «Вестей», — вас беспокоят из редакции «Вечернего курьера». Нельзя ли переговорить с кем-либо из руководства программы?

— На месте только заместитель редактора, — ответила она. — Как вас представить?

— Александра Митина, корреспондент отдела происшествий.

— Происшествий? — девушка явно удивилась. — Хорошо.

В трубке заиграла музыка, потом смолкла, и я услышала грубоватое «Алло».