Чтение онлайн

Вот бы позвонить ей и спросить совета, как поступать…

Но если она позвонит ей, то ее опять заест тоска по этой пожилой женщине, которая так ее опекает. Появится желание вернуться под ее крылышко, танцевать дальше в кордебалете, следовать во всем ее советам и наставлениям…

Нет, она решила сначала приехать сюда и разобраться в себе. Ее влекло это место – то, где были истоки всего, где она появилась на свет, где они с братом играли, строя свой удивительный мир на двоих; где жили родители, в конце концов…

А может, это было просто банальное бегство?

Здесь тебе не надо ничего делать, не надо бороться с собой, не надо бороться с другими за право быть собой, не надо вообще ничего…

Но теперь, когда она, похоже, все же влюблена… теперь напряжение нарастает – и уже не оставляет ее. В ее тихом раю снова нагнетается атмосфера.

Ее взволнованный внутренний монолог был прерван хозяином, который подкрался незаметно к ней, что было странно для человека его комплекции и веса, и ласково проворковал:

– Любочка, пойдем ужинать? Я сегодня приготовил тефтельки с пюре. Ты вон какая худенькая, надо кушать больше.

Она обернулась, испуганная, и несколько секунд его разглядывала в упор.

– Нет, спасибо.

Ей не нравились слова, которые говорил этот человек, его ласкательные суффиксы, его чавкание во время еды, его недоговорки и взгляды искоса.

Он состроил расстроенное, скорбное лицо.

– Но я так старался, готовил на двоих… Думал, ты не откажешься. Куда же мне теперь столько еды девать? Не расстраивай меня…

Она помолчала, борясь с собой, со своим отвращением.

– Хорошо, спасибо… Я приду.

Последний раз… Потом она попросит его больше не готовить на нее, не тратить еду.

Она спустилась, неохотно села за стол и, съев пару тефтелей, больше в себя запихнуть не смогла. Ей не хотелось, и все.

– У тебя есть молодой человек? – спросил он неожиданно.

Что-то заставило ее ответить:

– Нет.

В самом деле, у нее не было молодого человека – у нее был человек, в которого она влюблена – теперь она могла это признать перед самой собой – но совершенно не знает, что с этим делать.

– Правильно, такой молоденькой девочке, как ты, пока незачем связывать себя отношениями с кем-то, – кивнул он с видом знатока вопроса.

У него, наверное, нет ни дочери, ни внучки…

Ей совсем уже не нравилось, как вел себя за столом этот человек – чавкал, с явным удовольствием вытирая руки о собственную рубашку, и вообще был с каким-то неприятным сладострастием поглощен едой. Однако она была слишком терпелива, чтобы уйти из-за стола после того, как совсем недавно за него села.

– Что ж ты не притронулась даже? – он через пять минут поднял на нее взгляд, заметив, что она как сидела, так и сидит, больше не занимаясь едой.

– Я не могу, спасибо, – сказала она. Ей кусок в горло не лез в его обществе, так что она уже решила вежливо поблагодарить и подняться к себе – но он неожиданно встал из-за стола вместе с ней, вытирая руки о рубашку.

Впрочем, это всегда неожиданно.

Она всегда заранее ощущала себя побежденной. Психолог, наверное, сказала бы, что это и есть поведение жертвы. Она честно пыталась преодолеть это, но получалось редко, вот потому к ней такие типы и подкатывали – они всегда ощущают, что с ней у них есть неплохой шанс.

И когда он подошел к ней, отступившей в угол, к комоду с запыленными рамочками и статуэтками, к горлу у нее подступила тошнота, ей стало дурно, перед глазами потемнело.

Нет, нет, нет!

Он безошибочно определил еще с первых минут общения с ней, что особенного сопротивления не будет. Она именно из таких, как ему надо – из покорных… Покоренных некими внутренними или внешними обстоятельствами. В случае судебного разбирательства можно будет сказать, что она не сопротивлялась, а значит, сама этого хотела… А она и отрицать не сможет, потому что зашуганная, застенчивая. С такими легко. Однажды он уже зажал такую девчонку, снимавшую у него чердак – и все было хорошо, и ему понравилось. Она потом сразу съехала от него, но, похоже, никому так и не проболталась об их маленьком удовольствии… Стыдно ей, видать, что попала в такую ситуацию. Вот и хорошо, что стыдно.

Но когда он преодолел первый Любин протест – поднятые руки, которые он тут же опустил обратно – и расстегнул молнию на ее кофте, до него дошло, что что-то идет не так, как всегда.

Обычно девчонка хотя бы как-то испуганно отнекивается – просит перестать это делать, слабо защищается – а эта просто стоит, опустив руки после неудачной попытки, и смотрит на него. И взгляд у нее… безразличный, словно это не с ней происходит, а с кем-то другим, на кого она смотрит, скажем, по телевизору.

Да кто на такое вообще может клюнуть?.. – пролетела у него мысль. Пока она одета, так ничего, изящна, хоть и худовата, а как разденешь – никакой фигуры даже нет, одни ребра.

Он снова посмотрел в ее темные, равнодушные глаза.

Внезапно ему стало небывало мерзко, до тошноты – от самого себя, от только что поглощенной еды и от мира в целом. Такое ощущение появилось у него, можно сказать, впервые в жизни, и поначалу было похоже, что это и не его ощущение вовсе – а просто что-то на него нашло внешнее, не имеющее к нему отношения, сглазили как будто.

Девушка, которая в случае насилия над ее волей даже не защищается, а стоит и ждет, что будет дальше – разве это не психическое уродство?

У него опустились руки, и он, тяжело дыша от прошедшего возбуждения, отступил от нее на шаг.

Она же молчала и смотрела на него пустым, чуть хмурым взглядом куклы, будто ее не стало, а душа временно отлетела куда-то, оставив только оболочку, с которой можно сделать все, что захочешь. Ему что-то не понравилось в оболочке? Что ж – странно, ну и ладно, – казалось, говорил этот взгляд. В нем была только бездна обреченности и ровным счетом ничего из того, что могло бы вызывать возбуждение.

Мда, не повезет же кому-то с ней, – пронеслось у него в голове, и он решил как можно скорее ретироваться.

– Э-э… – нерешительно промямлил он, попятившись от нее подальше, – Пойду, что ли, поставлю чайник. То есть, у меня там, кажется, картошка закипает… – он и сам не помнил, что у него происходит на кухне, что было небывалым для него состоянием души. – Застегнись, будь добра, пожалуйста…

Отвернувшись от нее – больше он этого взгляда не хочет видеть – он бочком вышел из гостиной, даже прикрыл за собой дверь, желая отгородиться от произошедшего.