Прибежище
Шрифт:
Он решил даже как-то поговорить об этом со своим другом-одноклассником Максом – у Макса всегда было свое, интересное мнение на любой счет.
Макс втайне писал стихи на последних страницах школьных тетрадок – это был его секрет, его собственный тайный мир, и ему лично не требовалось никуда сбегать. Но он выслушал своего друга со внимательным и каким-то сердитым выражением на лице, после чего сказал:
– Ну, не знаю. У меня как-то сестра убегала, они с мамой поссорились из-за чего-то… Ее потом наказали, не выпускали из дома. А куда ты сбежишь? Разве тебе есть куда?
– В другой город. А оттуда… – Володя задумался. – Пойду просто бродить, неважно, куда. Было бы здорово найти бродячий цирк и стать акробатом, например. Или просто найду какую-нибудь подработку. Должна же быть какая-то работа для меня!
– Ну ты придумал! Это же просто авантюра, – Макс удачно ввернул слово, которое было последнее время его фаворитом. Он очень любил эффектные слова.
Володя задумался. Авантюра или нет, а иногда казалось, что сама жизнь толкает его к тому.
Он помнил одно утро, когда был близок к этому – когда встал рано, вышел в гостиную и посмотрел на заснувшую в кресле мать, ее обрюзгшее потолстевшее лицо, след от слюны на щеке… Жалость и отвращение снова безнадежно смешались, и их было уже не разделить, они шли неразлучной парой, как девочки-санитарки из стишка. Он вновь представил себе, как собирает в рюкзак вещи, выходит из дома и садится на поезд… И уезжает к неведомой, безусловно прекрасной свободе.
Было летнее ослепительное утро, и ему, как и много раз уже бывало, привиделся белеющий в синеве моря парус и крики чаек… Может, и это его ждет. Главное – сделать шаг…
Но он его не сделал. Он был несвободным человеком, всегда был – несмотря на свой ум, жизнерадостность и деятельность.
А в тот же вечер явились они – высокий суровый мужчина и худощавая, морщинистая женщина, оба в деловых костюмах, что довольно странно смотрелось на их улице. Эти двое появились у их забора и дергали калитку, безуспешно пытаясь войти – мать не любила гостей и сделала хитрую задвижку.
– Это кто еще такие? – проворчала она, выходя на крыльцо и с подозрением глядя на пришельцев. – У меня задолженностей по коммуналке нет в этом месяце. Сектанты, что ли?
Володя снова пожал плечами. Он с любопытством смотрел на гостей.
– Служба опеки, – сухо представилась женщина, показывая документы, когда мать наконец впустила их.
Мама схватилась за сердце – еще один ее излюбленный жест – но они не обратили на это, естественно, никакого внимания.
Годы, проведенные в приюте, были, конечно, мучительны – он мечтал сбежать от этой жизни, а попал просто в другое заключение. В то же время он увидел ту самую другую жизнь – неважно, понравилась она ему или нет, она была просто другая. И когда это время закончилось, он, хоть и стосковался по матери, думал над тем, чтобы навестить ее, пожить с ней – и после этого уехать куда-нибудь… Куда угодно. Мир ждал его – весь мир, и даже столица не предел – его ждали все неведомые и загадочные страны, которые он сможет объехать, все далекие города, моря и порты, при мысли о которых замирало его сердце…
Но все закончилось, когда он добрался до своего города и вошел в родной дом. Там, в гостиной перед телевизором, сидела неузнаваемая для него пожилая женщина. Она встала с кресла и, спотыкаясь, поспешила к нему, после чего упала ему на грудь, дохнув перегаром – он едва успел ее подхватить и усадить обратно в кресло.
Покрасневшие слезящиеся глаза, серая кожа, беспорядок, ужасный запах в доме… И все же это его мать, единственный родной человек. Он смотрел на нее, чувствуя, как все его мечты о путешествии превращаются в прах (а ведь разве не предчувствовал ты это где-то в глубине души, еще когда шел к ней?).
– Ты больше никогда меня не покинешь? – прокаркала она, вцепляясь в него. – Нас теперь никто из этих сволочей не разлучит, правда?
Он медленно, оцепенело кивнул. Да, больше не покинет.
Сзади с глухим стуком закрылась входная дверь – и больше уже не откроется, как крышка гроба.
С тех пор она говорила, что сильно запила именно в те одинокие годы, что пережила много горестных ночей и так и не смогла оправиться от потери своего ребенка. Она говорила, что в те дни у нее «село» сердце, и хваталась за него, когда дело принимало нежелательный для нее оборот. Она говорила, что если он покинет ее и уедет, она сопьется и умрет, она полезет в петлю, она…
Она всегда могла рассчитывать на его жалость даже и без этих угроз.
19
Когда Володя шел домой, его тихо окликнули из зарослей кустов около одного из домишек, мимо которого он проходил. Он знал, чей это был дом, поэтому сразу догадался, кто это – его бывшая девушка, Оксана, с которой у него были теперь дружеские отношения.
А почему она шепчет, а не говорит? Да потому, что у нее очень строгий отчим, который совсем не пьет, не в пример матери Володи, зато регулярно ее поколачивает за всякие провинности, несмотря на ее уже немалый возраст. Когда они встречались, Володя пару раз сцеплялся с ним по этому поводу, но кончилось это тем, что Оксана сама упрашивала его «не влезать в ее жизнь».
– Привет, пират! – сказала она. – Давно как-то тебя не видно было. Посидим на скамейке?
– Хорошо, но только недолго. Намаялся я сегодня…
Они пробрались через заросли туда, где была ее секретная скамеечка – здесь отчим не увидит ее из окна. Оксана уселась на нее, закинула ногу на ногу и закурила. Предложила ему – с той же слабой надеждой, с какой Мишка предлагал ему поиграть в приставку, но он отказался.
Она была среднего роста, с черными волосами и светло-зелеными глазами – в общем, на вид настоящая молодая ведьма. Он порой удивлялся, почему начал с ней встречаться – такой типаж ведь совсем не в его вкусе… Наверное, просто не терпелось почувствовать любовь или хотя бы что-то приблизительно похожее, да и ей тоже. А теперь эта ошибка висит над ними прямо как метка: эти два идиота вообразили, что смогут быть вместе и превратили в скандальное недоразумение целый год своей жизни.
– Ты занимаешься этими выступлениями с таким увлечением, как будто у тебя в жизни больше ничего нет, – сказала она. – Хоть бы заходил проведать.
– Ну, ничего больше и нет… Группа еще есть, с которой играл, но последнее время и с ними редко вижусь… И, конечно, мама – она занимает много моего времени, ты же знаешь.
Он чуть не сказал зачем-то, что теперь есть еще и девушка, которая, кажется, хочет проводить с ним время по вечерам, но все же промолчал. Люба – это отдельная тема, вовсе не для всех. Кому он вообще мог бы о ней рассказать со всей откровенностью – он не представлял себе. Он хранил ее секреты, а заодно и свои, и никто не должен был ничего знать.
– Да, знаю, – кивнула она в уверенности, что все о нем давно знает. – Давно вас не было видно на концертах, действительно. Почему перестали играть?
– Просто я понял, что это никому по-настоящему не интересно. Как не соберешься с ними – все превращается в пьянку. Вот детям – все интересно…
– Да-да, тебе обязательно нужна толпа почитателей… Теперь получил ее? – Оксана пыталась острить и подкалывать, но получалось сегодня совсем не смешно. Она раздосадованно затушила сигарету и сложила руки на коленях.