Чтение онлайн

Не выдержав открывшегося позора, Иокаста повесилась. Эдип же снял с ее платья застежку из золота и в горе выколол себе глаза. Разгневанные жители Фив, к которым присоединились и дети Эдипа, изгнали своего правителя из города. Верность ослепшему преступнику сохранила только одна из его дочерей – Антигона, вместе с которой Эдип разделил скитания следующих лет. Проклятие богов преследовало всю семью нарушителя древних запретов. Его сыновьям была уготована печальная судьба – пасть в битве, сражаясь друг против друга.

Существуют и другие варианты инцеста, изложенные в мифах разных народов. Так, в брак вступают братья и сестры, как это происходит с героем осетинского эпоса Уразмегом и его сестрой Сатаной, или героями русской баллады Василием и Софьей. Сюжеты таких мифов более разнообразны, чем те, которые повествуют об интимной связи детей и родителей, и в них нередко отсутствует мотив неведения. Так, Сатана вполне осознанно принимает решение выйти замуж за своего доблестного брата, что ей и удается при помощи определенных ухищрений.

Мотив инцеста в мифах по праву можно назвать одним из самых изученных и имеющих самые противоречивые объяснения. Многие годы исследователи пытались объяснить возникновение этого мотива в эпосе разных народов определенными реалиями действительности. Глубокому изучению в этой связи подвергались предположения о существовании в древности у многих народов групповых браков.

Бесспорно то, что в большинстве мифов, дошедших до наших дней, представлен вариант «преступного инцеста», преподносимый как нарушение определенных табу, а последнее влечет за собой обязательное наказание героя. Допустимыми признаются кровосмесительные связи только в среде богов, давших начало жизни на земле, т. е. в мифах, связанных с происхождением мира.

Большинством исследователей миф признается хранилищем коллективного опыта, традиций, сводом определенных норм, законов. Именно миф наглядно показывает, что не исключено нарушение табу, но оно обязательно повлечет за собой суровую кару. Таким образом, миф как бы служит доказательством «от противного» того положения, что все в мире подчиняется определенным законам, соблюдение которых является обязательным для всех.

Инцест как одно из проявлений человеческого эротизма издавна привлекал не только писателей и поэтов, но и ученых. Так, одним из тех, кто обстоятельно изучал проблему кровосмешения, был Зигмунд Фрейд. В своих психоаналитических исследованиях он часто обращается к мотиву инцеста – в частности, основывает многие свои утверждения на мифе об Эдипе. Подсознательное стремление к инцесту, которое получило название Эдипова комплекса, Фрейд считает универсальным и видит его реализацию в мифах большинства народов.

Изучением такого явления, как инцест, обращаясь, как правило, к мифу об Эдипе как одной из самых ярких его иллюстраций, занимались В. Я. Пропп, Т. Тернер, К. Леви-Стросс. Внимание ряда видных ученых к этому вопросу подтверждает актуальность данной проблемы и для современного сознания. Потому и оправданно стремление найти ее корни в далеком прошлом.

Но миф об Эдипе имеет некоторые отличия от реализации идеи об интимных отношениях сына и матери в разных мифологических традициях. Так, в сюжете мифа об Эдипе немаловажная роль отводится еще одному мотиву – убийству сыном отца, устранению его со своего пути. В мифах многих народов этот мотив может видоизменяться, и вина в смерти отца снимается с сына. Иногда отец даже не устраняется физически, а просто волей случая оказывается удаленным с места действия.

Интересно в мифах о кровосмешении переплетение различных инцестных линий. Например, тот сын, который вступает в интимную связь со своей матерью, может быть сам рожден в инцестном браке (от союза брата и сестры, а также дочери и отца). При этом отличающиеся в своей основе разновидности инцеста оказываются линиями одного сюжета, что усиливает вину, лежащую на герое, делает его ответственным за поступки своих родителей и, соответственно, утяжеляет кару, которая его ждет.

Мотив инцеста в мифе тесно связан с реалиями человеческой действительности и отражает различные взаимоотношения людей. Так, некоторые исследователи видят в мотиве отцеубийства, так глубоко раскрытом в мифе об Эдипе, связь с древними законами наследования престола и власти. Смерть старого правителя влекла за собой воцарение нового. При этом женщине (а точнее, матери), с которой герой вступал в кровосмесительный брак, отводилась сакральная роль. Она олицетворяла собой власть, передавая ее новому правителю.

Очень интересной представляется точка зрения, которую проводит другой исследователь и которая во многом совпадает с трактовкой Эдипова комплекса в современной психологии. Т. Тернер видел в мотиве инцеста и связанном с ним мотиве отцеубийства реализацию вечного конфликта двух поколений. В этом конфликте победа остается за младшим поколением, которое тем или иным способом вытесняет своих предшественников и занимает их место.

Мифы, в основе которых лежит тема кровосмешения, несут в себе один важный мотив, позволяющий определить место их героя в сознании древних людей. Ведь в большинстве мифов, как и в мифе об Эдипе, герой сначала выступает спасителем своего народа от ужасного бедствия, как правило, связанного с богами или ужасными чудовищами. Все это говорит о том, что герой наделен необычайной силой и мудростью, которые помогают ему справиться со страшным злом. С самого начала герой настолько явно выделяется из среды простых смертных, что уже подразумевается его необычайная судьба. Сама возможность нарушения героем табу, которая совершенно нереальна для обычных людей, указывает на то, что он избранный.

Заканчиваются подобные мифологические истории, как правило, трагично. В наказание за нарушение законов – вступление в кровосмесительную связь (даже если это было сделано героем по неведению) – наказывается его народ. На людей посылаются проклятие и беды, еще более страшные, чем те, от которых они были избавлены. И, как правило, герой становится изгнанником. Таким поворотом событий мифологическое мышление демонстрирует равенство всех перед законом, независимо от происхождения и способностей.

Интересно понимание роли нарушителя табу в сознании разных народов. Инцест может приводить его как к вершинам добродетели, о чем свидетельствует ряд католических мифов о папе Григории, и даже достижении им святости. Но не реже тот, кто вкушает запретный плод, доходит и до крайнего предела зла. Необычность, загадочность инцеста для людей выражается в его неоднозначной оценке.

Позднее запрет на инцест стали связывать с высоким уровнем цивилизованности народа. Недаром на протяжении последних веков традицию инцеста, не являющуюся преступной у некоторых народов, считали признаком их отсталости, неразвитости. Те же народы, которые придавали инцесту мистический, сакральный смысл, верили в его связь с божественным, для цивилизованных людей оставались дикарями. Чем более развитым, цивилизованным считал себя народ, тем более жесткие запреты накладывались на такое проявление «дикости», как кровосмешение.

Приверженцы психоанализа имеют свое объяснение инцеста. Они считают, что он связан с имеющимся в глубине подсознания практически каждого человека страхом перед окружающим миром, который толкает индивида к тому, чтобы «вернуться в утробу», или страха перед всем чужим, делающего для людей возможной связь со «своими», самыми близкими – кровными родственниками. В этом стремлении вернуться «в мать», спрятаться от окружающего мира в тесном мирке своих близких и усматривают основу Эдипова комплекса.