Чтение онлайн

При этом для общества насильник остается таким же благонравным членом общества, как и раньше; вернее, никто и не подозревает о его втором «Я», о его звериной натуре, способной вырваться в любой момент наружу. Он же, однажды познавший вкус чувственного насилия и получивший от этого максимум удовольствия, будет всеми фибрами души стремиться к повторению подобного удовольствия. И он наверняка найдет возможность для реализации своего чувственного влечения.

То есть, само по себе чувственное насилие уже будет восприниматься человеком как протест против законов общества, которые часто бывают лицемерными и лживыми. Но при всей их неискренности, законы призваны поддерживать порядок в обществе. Зато сам человек, склонный к насильственным действиям, спокойно нарушает эти законы и остается безнаказанным. Ведь он делает все возможное, чтобы окружающие ничего не узнали о его истинном поведении, так как иначе он рискует навлечь на себя большие неприятности.

Иначе говоря, преступник свободен как птица, и подобно птице же он не несет ответственности за свои поступки, хотя получает возможность полностью реализовать все свои низменные качества, которые есть в его натуре. Он – оборотень, который умеет менять свои лица и маски. Окружающим он кажется добропорядочным, может быть, несколько эгоистичным, но в общем-то нормальным. И только он сам и его безвинные жертвы знают, каков он на самом деле. В своих мечтах он видит себя господином, которому необходимы власть, кровь, страх тех, кто стоит ниже. И чтобы вновь и вновь ощутить это, он готов на все.

Религиозные люди считают, что, возможно, сам дьявол нашептывает на ухо насильникам зверские действия по отношению к беззащитной жертве. И именно властитель темного царства дарит преступнику такие яркие ощущения, рядом с которыми оказываются бессильны все радости мира. Ничто светлое, радостное не способно излечить загубленную душу насильника, вставшего на свой гибельный путь. Именно так происходит перерождение нормального, обыкновенного человека в маньяка, который своими преступлениями приводит в ужас всех окружающих.

У маньяков свое, совершенно особое видение мира. Ни один здравомыслящий человек не способен посмотреть на окружающих глазами маньяка, влезть в его душу, как бы он ни старался. Именно поэтому поведение человека, склонного к насильственным действиям, непонятно большинству людей. Возможно, он отводит себе особое место среди окружающих. Ему может казаться, что его истинное предназначение – нести окружающим страх и боль посредством реализации своей чувственной страсти. И никто его не в силах переубедить, потому что нормальные люди и люди с патологическими нарушениями психики мыслят совершенно разными категориями и словно бы говорят на разных языках.

Маньяк может находить особое удовольствие в истязании жертвы. То, что другим покажется отвратительным, для него будет представлять особую красоту и эстетику. Надо сказать, что иногда причиной подобного мировоззрения может послужить неправильное воспитание ребенка, когда ему с детства прививают мысль, что только сильный может править миром.

Если вдуматься в само выражение «править миром», то становится ясно, что далеко не каждый должен рассчитывать на подобную привилегию и, соответственно, стремиться к ней. Что может произойти, если человек, не имея никаких для того оснований, будет одержимо считать, что ему дано «править миром» и распоряжаться чьей-то судьбой? Очень часто этот гибельный путь и ведет к совершению преступлений на сексуальной почве. То есть, таким образом человек переступает барьер и начинает действовать как разрушитель, деструктор.

Разрушение устоев нормального, цивилизованного общества, которые создавались веками, происходит в один момент. После этого человек уже не может жить нормальной жизнью, даже если и захочет. Не случайно хищник, почуявший вкус крови, становится агрессивным, разъяренным и неуправляемым. И то же самое происходит с человеком, который однажды ощутил себя господином, повелителем испуганной, безвольной жертвы, видел страх в ее глазах, наслаждался ее беспомощностью, мог делать с ней все, что угодно. И неважно, что жертва изначально обладает такими же правами, что и насильник, неважно, что, возможно, она стоит на более высокой ступени нравственного и интеллектуального развития. Ей нет спасения и пощады от безжалостного, лишенного всякого намека на сочувствие субъекта.

А какое наслаждение обещает насильнику крик жертвы о пощаде! Потом он будет готов отдать все золото мира только ради того, чтобы снова ощутить свою власть, силу, господство. Разумеется, далеко не каждый обыватель сможет осознать то величие, которым обладает субъект в момент чувственного насилия. При этом последний, пусть даже ему грозит геенна огненная, все равно свершит свое жестокое деяние лишь ради одной минуты наслаждения гибелью безвинной жертвы.

Относительно выбора жертвы можно сказать следующее. Каждый субъект, склонный к проявлению чувственного насилия, выбирает для себя тот объект, который наиболее соответствует, по его мнению, роли жертвы. Например, некоторые выбирают себе в качестве жертвы зрелых замужних женщин. Это связано с тем, что эти женщины олицетворяют собой спокойный семейный уклад, счастливое материнство, нежность и заботу о детях. То есть, они олицетворяет собой все общечеловеческие ценности, которые попирает своим антиобщественным поведением человек, склонный к проявлению чувственного насилия. И в лице этой порядочной женщины он оскорбляет все хорошее, лучшее, что есть в человеке. Вполне возможно, что важен не только сам акт чувственного насилия, но и сопутствующее унижение жертвы.

Жертвой может предстать и молодая, невинная девушка, почти ребенок. В лице только развивающейся девушки люди видят доброе, светлое начало, романтически настроенное существо, нежное, трепетное, не способное причинить другим зла. Молодая неопытная девушка словно бутон цветка, который готов вот-вот распуститься. А субъект, склонный к проявлению чувственного насилия, стремится опорочить эту нежную девушку, а в ее лице – светлое, доброе начало, юность, красоту и гуманность. Унижая жертву, насильник ставит себя выше ее, пытаясь растоптать ценности ее внутреннего мира, которым она обладает.

Унижение жертвы – это не только оскорбление человеческого достоинства, это особый вызов человеческому обществу, тщательно культивирующему положительные качества. То есть, насильник видит мир в других красках, он видит эстетику в том, что другим кажется безобразным. А ему, напротив, именно это, чудовищное, жестокое кажется наиболее привлекательным.

В лице добропорядочной женщины насильник одновременно стремится видеть образ матери, святой для каждого человека. Но для насильника по каким-то одному ему ведомым причинам этот образ представляется враждебным, чужеродным. И он словно стремится отомстить этой конкретной матери, а в ее лице всем матерям.

А в лице нежного ребенка, юной девушки насильник видит олицетворение светлой юности, граничащей с детством. И он хочет возвыситься тем, чтобы опорочить ее, сделать ее грязной, приблизив к себе, темному и мрачному. Неважно, что он властен только над телом жертвы, душа остается неподвластной ему, его грязным рукам. Но он представляет себе всю картину иначе. Ему кажется, что, испачкав тело, он одновременно загрязняет и душу, делает ее более темной, то есть приближает к себе.

Вообще, проявление чувственного насилия как акта мести, возмездия играет далеко не последнюю роль в проявлении человеческих страстей. Как уже сказано, в древности не считалось предосудительным проявить насилие над женщиной враждебного племени или рода. Женщина или девушка, принадлежащая ко враждебному клану, виделась врагом, а значит, на нее распространялись все те же принципы, что и на врагов-мужчин.

С ней можно было поступать как вздумается, тем более, что она представляла собой потенциальную опасность. Даже если женщина или девушка была слабой и сама не могла оказать физического сопротивления завоевателям, то она впоследствии могла стать матерью сильных и отважных мужчин. То есть, саму женщину как продолжательницу рода можно было уничтожить, а можно было взять в плен и сделать рабыней, подвергая всякого рода насилию.