Причуды многоликого эроса
Шрифт:
Человек, которому свойственно стремление к чувственному насилию, относится к потенциальной «жертве» как к своей собственности. Надо сказать, что подобная личность далеко не всегда маргинальная, с ярко выраженным криминальным прошлым. Напротив, вполне возможно, что это образованный, интеллигентный по своему статусу человек. И в обычных ситуациях он никак не проявляет свое второе «Я». Необходимы особые условия, чтобы налет цивилизованности вдруг пропал, точно пудра, стертая с лица женщины, и обнажилась его истинная натура. Впрочем, в данном случае трудно говорить о том, что можно считать истинным «Я» субъекта – его цивилизованность или же, наоборот, первобытные инстинкты, рвущиеся наружу с присущими им напором и агрессивностью.
В момент чувственного насилия «господину» абсолютно все равно, что будет потом с его «жертвой». Иногда он способен ее убить, предполагая, что это принесет ему дополнительное удовольствие. Звериная сторона личности не знает преград и не выносит никаких обязательств. Особенно это касается ситуаций, когда всякий контроль сознания исчезает, и дикое первобытное существо рвется наружу.
ЭРОТИЧЕСКИЕ ФАКТЫ
Вот уже 200 лет имя француза Донатьена Альфонса Франсуа де Сада употpебляется в нашем языке как синоним сексуальной распущенности и эротической магии. Так вот, один достоверный факт из его жизни до сих пор невозможно объяснить, если, конечно, придерживаться законов логики. Почти 30 лет с маркизом прожила его жена Пелаги де Сад, которая не только выполняла все эротические причуды мужа, но и горячо его любила. Не менее примечательна история их свадьбы, состоявшейся 17 мая 1763 года в городе влюбленных – Париже. Пелаги, в девичестве де Монтрей, была очень скромной девушкой и вышла замуж девственницей. И это в 21 год. При всем при этом она впервые увидела своего будущего мужа именно в день свадьбы. Пелаги уже была к этому времени достаточно наслышана о 22-летнем красавце, сумасброде и повесе Донатьене Альфонсе. Однако, вопреки уговорам родителей, она приняла предложение Альфонса и вышла за него замуж.
Кажется, что стремление убить свою жертву в процессе насилия не имеет ничего общего даже с животным миром. Ведь самец никогда не убивает самку, так как только вдвоем они способны продолжать свой род. Но в человеческом сообществе в далекой древности бушевали самые разные страсти. Например, не считалось зазорным просто-напросто съесть врага, потому что в этом случае энергия, ум и сила убитого человека как бы переходила к тому, кто съел его. Кроме того, нельзя забывать и о том, что в древности у людей нередко проявлялось стремление принести в жертву какому-то божеству живого человека.
У современного человека такой необходимости нет. Но при определенных условиях в сознании может пробудиться тот или иной инстинкт, который во многом сходен с древними обрядами. Поэтому субъект, склонный к чувственному насилию, как бы забирает у своей жертвы силу, разум, энергию именно в процессе насильственных действий. Ему кажется, что, порабощая другого человека, возможно, более высокоразвитого, чем он сам, он приобщается к чему-то возвышенному и прекрасному. Как будто свет, исходящий от другого существа, освещает и его самого.
Акт чувственного насилия можно рассматривать и с той точки зрения, что субъект, склонный именно к такому действию, приносит в жертву другого человека. Он приносит жертву страшному и жестокому божеству, которое живет в нем самом. И это божество требует крови, мучений, агрессии, заставляет повиноваться своей воле. По крайней мере так кажется самому «насильнику», и он делает все, чтобы следовать своей теории.
Человек, встающий на путь насилия, очень редко может свернуть с проторенной дорожки. Ведь если его разум, сердце, душа просят насилия, это значит, что в нем очень много агрессии, требующей выхода. Если агрессия не находит выхода, она начинает уничтожать самого человека, «есть» его изнутри. И очень часто субъект, обуреваемый такими страстями, ищет спасения именно в насилии. В этом случае ему нет необходимости истязать себя своей же агрессией, он вполне может направить ее на кого-то другого. Сам акт насилия приносит огромное удовлетворение именно потому, что способен на время освободить его от угнетающей его агрессии.
Иногда агрессия напрямую ассоциируется с силой. Поэтому среди определенной части населения, можно сказать, прямо-таки процветает культ насилия. Например, в подростковом возрасте насилие не видится грехом, а напротив, оно кажется достойным и правильным поведением, подобающим настоящему мужчине. Подростки часто самоутверждаются именно за счет насилия. Неокрепшее сознание несформировавшейся личности само подсказывает такие варианты поведения. И зачастую подросток следует именно такому пути, ему необходимо чувствовать и ощущать себя значимым и сильным.
Очень часто чувственное насилие может быть свойственно личностям, которые очень остро ощущают свою ненужность и невостребованность обществом. Разумеется, очень нелегко сознавать, что ты никому не нужен, что никто не видит и не признает твоей исключительности, редкой индивидуальности и каких-то особых способностей. Каждый из нас стремится найти свое место в мире, среди окружающих людей, потому что иначе теряется смысл жизни, причем жизни не как формы существования, а как бытия в целом, принадлежности к чему-то возвышенному и значительному.
Но поскольку любой индивидуум изначально стремится к самореализации, то рано или поздно он будет искать пути выхода из сложившегося кризиса. И одной из форм подобного выхода может стать путь чувственного насилия. Ведь в процессе проявления агрессии в форме чувственного насилия человек не только выплескивает свои эмоции, речь идет о гораздо более глубинных механизмах. Совершая действие, которое кажется ему самому необходимым, он тем самым утверждает свою значимость, свое достоинство.
В чем заключается особая прелесть чувственного насилия для некоторых людей? Им нравится само ощущение власти над беззащитной жертвой. Особое удовольствие приносит агрессия по отношению к невинному и беззащитному существу. Насильника приводят в дьявольский восторг слезы, крики, страх жертвы. И он с упоением предается животной, первобытной страсти, действующей на его сознание. Для некоторых особое значение приобретает кровь жертвы, которая является своего рода знаком, что насильник не только поработил ее, но и разрушил целостность ее физической оболочки и тем самым проявил свою особую власть над ней.
ВЕЛИКИЕ ОБ ЭРОСЕ
Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души – это жажда властвовать, для ума – внутреннее сродство, а для тела – скрытое и утонченное желание обладать, после многих околичностей, тем, что любишь.
Франсуа де Ларошфуко. «Максимы и моральные размышления»
Но и для жертвы не всегда действия насильника представляют собой разрушительную силу. Возможно, что само по себе чувственное насилие привело в действие скрытые механизмы в сознании жертвы. И в ней проснулось желание стать объектом именно такого чувственного, эротического влечения. То есть жертва не видит преступления в действиях насильника; напротив, она наслаждается властью над собой, над своим телом, разумом. И впоследствии может быть так, что «жертва» будет находить удовлетворение именно в такой страсти, являющейся неприемлемой для окружающих.
Иначе говоря, жертва изначально обладает склонностью к тому, чтобы подчиняться кому-то более сильному. А в процессе чувственного насилия задействованы все параметры, связанные с подобным восприятием. Как бы то ни было, но определенная часть населения воспринимает насильников не как преступников, а как людей, обладающих повышенным потенциалом силы и уверенности в себе. И никакие нравственные нормы не способны заставить их изменить свое мнение. Но в то же время и не каждая жертва воспринимается достойной сочувствия и сострадания. Напротив, считается, что она заслужила подобное отношение, а значит, ее не нужно жалеть.
Чувственное насилие может проявиться и как реакция протеста на определенные требования общества. Например, благовоспитанная семья будет шокирована, узнав, что кто-то из хороших знакомых предпочитает именно чувственное насилие. Разумеется, такого человека перестанут пускать на порог, с ним прекратят общение, всячески будут избегать и игнорировать.
Но такой факт может послужить и руководством к действию. Например, какой-то человек поддерживает видимость благополучия и воспитанности. Но при каждом удобном случае он нарушает нормы своего общества, к которому принадлежит и по праву рождения и по праву воспитания. Достаточно одного непредвиденного случая, чтобы человек, которому изначально свойственны атавистические склонности, вошел во вкус и стал сам искусственным образом создавать ситуации, в которых он может явить свою страсть.