Чтение онлайн

— Начальство, наверное, приглашали брать, да? — догадался Володя.

— Да почему начальство, всех! — засмеялся Валерка.

— В позапрошлом году горбуша просто тучей в реки шла... — начал свой рассказ Сергей.

— Как нынче? — встрял я.

— Ну нет, нынче ход средний, неслабый, нет, средний... А в позапрошлом году было что-то необыкновенное. И посреди самого хода вдруг ударил тайфун, да не один, а разом два. Наша речка из берегов вышла и всю долину затопила, ну а как тайфун прошел, река-то в свои берега вернулась, а горбуша на траве лежать осталась...

— Вся долина от рыбы серебряная была, — вспомнил Валерка.

— И поскольку эта рыба, которая на траве осталась, все равно бы пропала, рыбнадзор и пригласил всех желающих брать ее, — продолжал Сергей.

— Рыбу тогда не брали, — вспоминала Наташа, — в ямы сваливали. Большие общественные ямы мужчины выкопали. Только икру брали.

— Мы две большие бочки насолили, — похвастался Валерка. — И сами всю зиму ели, и всем-всем знакомым на материк посылками слали.

— Когда еще такой случай представится? — вздохнула Наташа.

Поздно вечером мимо нашей станции брели к себе на теплоход туристы, усталые, отягощенные впечатлениями. Они шли, черпая носками пыль, и тащили, кто что мог. Сувениры! Один даже волок здоровенный кусок какого-то забора — это был шмат китового уса, и из него торчал гвоздь.

С утра пошли в поселок по делам: я — на почту, Володя — на заставу за пропусками и разрешениями на дальнейшие маршруты, Коля — в магазин за продуктами по составленному мною списку.

Дорога от цунами-станции к поселку петлею спускается с невысокого плато в долину и проходит сквозь здоровенную арку, сделанную из двух китовых ребер. На ребрах всегда во множестве сидят и противно каркают огромные носатые курильские вороны, которых здесь почему-то ласково именуют «курильскими ласточками».

На почте — ни души, кроме, правда, хозяйки и ее сына, веснушчатого хулигана лет семи, который с огромной деревянной ложкой в руках тоскует над суповой миской, полной красной икры.

— Не хочу икры! — канючит он. — Картошечки хочу!

— Жри чего дают, пащенок! — орет на него мать. — Где я тебе картошки возьму! Картошки он хочет — а ананасов тебе не надо?!

Получил письма, присланные до востребования, на весь наш отряд и отправился на встречу с Колей, опасаясь, как бы он не проявил в покупках самоуправство.

Курильск — удивительный город. Это районный центр, но в нем самом никаких предприятий нет, и населяют его в основном всевозможные районные начальники. Прекрасна картина, когда утром идут они в свои учреждения, все в сапогах и галстуках, с портфелями под мышками и солидно раскланиваются друг с другом. Нынче по городу (вообще-то Курильск — поселок, но начальники называют его между собой только городом) разнеслась весть, что все учреждения поголовно едут заготавливать сено. Множество начальников столпились у крыльца райисполкома. Все в волнении курят и ждут приговора секретаря райкома партии и председателя райисполкома. Один из начальников саркастически говорит, обращаясь в пространство:

— А вот у меня, например, на столе шесть срочных бумаг лежит. Ежели я на сено уеду, кто же их визировать будет?! Тоже мне удумали, мудрецы! На сено!

Начальники томились довольно долго, но вот на крыльцо вышла завитая дама в пиджаке и торжественно объявила:

— Едут все, кроме заведующих отделами. На машину садиться у райспортсоюза.

Заведующие отделами, облегченно вздохнув, кинулись визировать свои бумаги. Толпа у крыльца сильно поредела.

В обед мы чинили рюкзаки у седенького пьяненького сапожника. (Удивительно, но сухой закон тут почти никому не помеха.) Ковыряясь шилом в нашем потрепанном инвентаре, он бормотал себе под нос:

— А у нас тут все начальники... Все, окромя только троих: сторожихи в райисполкоме, санитарки в больнице да истопника в пекарне. Я вот и то начальник сапожной мастерской. — Дед засмеялся и плюнул.

Вечером на городском стадионе состоялся футбольный матч между сборной города (поселка) и местными пограничниками. За сборную города играли девять школьников, зубной врач и председатель райспортсоюза. Начальники чинно сидели на лавках вокруг футбольного поля, портфели на коленях, руки на портфелях и командовали:

— Литвин, ты куда со своего края убежал?

— Мотин, сейчас же отдай мяч Свиридову!

— Ну куда же ты с мячом, куда, там же у тебя его отберут!

И затем, как некое резюме:

— Вот видишь, какой ты дурак.

Как и следовало ожидать, несмотря на активное руководство, сборная Курильска с треском проиграла пограничникам со счетом 7:1. Единственный гол в ворота пограничников забил зубной врач.

На маленьком научно-исследовательском суденышке «Геолог» идем на юг острова Итуруп. Нам нужно попасть в Одесский залив. Корабль принадлежит Камчатскому институту вулканологии ДВНЦ [8] , и ребята, которые бороздят на нем воды Охотского моря и Тихого океана, занимаются исследованием теплового баланса моря в связи с вулканической деятельностью подводных и надводных вулканов Курильской гряды. На судне множество всяких мудреных приборов, включая какую-то могучую научно-исследовательскую трубу, которую время от времени спускают лебедками на самое морское дно, на глубину до полутора километров. Кроме разных приборов и устройств весь корабль почему-то обвешан оружием, огнестрельным и холодным. Зачем оно вулканологам? Охотиться — на кого? Отбиваться от пиратов — откуда бы им взяться в наших водах? С самого раннего утра и до глубокой ночи, на мачте не переставая орет динамик. И очень сильно качает. Не обращая внимания на окружающие красоты, все трое лежим пластом.

К вечеру я, единственный из всего нашего отряда, нашел в себе силы подняться с ложа и выйти на палубу. В сгущающихся сумерках при распахнутом настежь небе, где уже начинали загораться огромные звезды, берег острова, вдоль которого мы идем, выглядел величественно и грозно: черные, с каким-то синим отливом скалы; крутые обрывы, о которые бьются волны Охотского моря; темные кружева просвечивающих насквозь зарослей бамбука; одинокие сосны все с той же летящей кроной, и вокруг — ни огонька, никаких следов присутствия человека. И тут вдруг откуда-то издалека, из-за берегового хребта, опоясывающего побережье, кто-то начал пускать ракеты: белую, потом зеленую; через минуту — опять белую, потом опять зеленую. И не одну, не две ракеты, а пар, должно быть, тридцать выпустил в воздух из-за хребта кто-то неведомый нам. Весь экипаж нашего судна высыпал на палубу. Все гадают, что это: сигнал бедствия, тайный знак кому-то или просто пьяное молодечество геологов, рыбаков или пограничников? Однако, стоя на палубе судна, болтающегося в морских волнах, мы могли только строить догадки — высадиться на берег у этих скал совершенно невозможно. Впрочем, без внимания такой факт капитан решил не оставлять и приказал дать радиограмму на погранзаставу в Курильск, а кроме того, сделал запись в судовом журнале.

Вахтенный разбудил нас очень рано, в пятом часу утра: судно подходило к Одесскому заливу, где нас обещали высадить. Капитан, хоть и был свободен от вахты, не спал и вышел проводить нас. Он сухо, но вежливо попросил нас уплатить за суточное питание по три с полтиной за каждого едока. (Видимо, поэтому-то он и бодрствовал.) Пожав плечами, уплатили. (Это был единственный случай, когда с нас на Курилах взяли деньги за питание, причем, что самое смешное, именно тут мы как раз ничего и не ели, страдая от морской болезни.)

Только высадились мы из шлюпки на берег залива, как нас тотчас же сцапал пограничный патруль. Все наши документы были конечно же в полном порядке, но оказалось, что в этом заливе высаживаться вообще запрещено с какими бы то ни было документами.

Полчаса прямо на берегу продержал нас под охраной пограничный патруль, пока не приехал на таратайке начальник заставы, как выяснилось впоследствии, заочник Всесоюзного юридического института. Он долго и придирчиво рассматривал наши документы, чесал в затылке, не зная, что с нами делать, и вслух ругал верхоглядов с Курильской погранзаставы, которые выписали нам такие документы (в наших бумагах черным по белому было написано и подтверждено гербовыми печатями: пункт высадки — Одесский залив). Придя к заключению, что нашей вины в нарушении пограничного режима нет, начальник дал команду расконвоировать нас и после этого уже попросил (а не приказал) последовать с ним на погранзаставу, в поселок Лесозаводск, чтобы составить там все-таки акт о нарушении пограничного режима (подчеркнув — не по нашей вине) с тем, чтобы потом с укоризненным письмом переправить его на Курильскую погранзаставу.