Чтение онлайн

В поселке Лесозаводском прежде был леспромхоз. Сейчас там, конечно, никакого леспромхоза не было, все дома, вся техника, все производственные помещения брошены и разорены, повсюду валяются сгнившие и полусгнившие бревна, но, в отличие от остальных, в этом поселке остались жители: в крайнем домике доживают свой век дед с бабкой. Прошлым летом к ним на побывку приезжал сын, что было для здешних мест ярким событием.

Лесозаводская застава потрясла нас своим убожеством: более разоренного военного строения мы не видели никогда. В полу и стенах огромные щели, все гнилое, косое, дырявое, ни на один косяк нельзя было опереться — весь дом тут же начинал ходить ходуном. Даже единственный колодец был ветхим, полуобвалившимся, со сломанным воротом. Воду из него доставали веревкой, связанной во многих местах. Как же это они, интересно, зимуют-то на такой заставе?! Главной достопримечательностью заставы является кот Дембель, огромный, как боров, рыжий и желтоглазый. Вальяжно раскинувшись на мягкой травке, он принимал солнечные ванны. По приказу командира кота совершенно не кормят, и питается он исключительно крысами, которых прежде на заставе, говорят, было великое множество. Застава почти пуста — все солдаты заготавливают сено для пограничных лошадей и коров. Обедали мы в холостяцкой квартирке начальника, такой же убогой, как и все прочие здешние строения. Обед был скромным, из солдатского котла, но с бутылкой армянского коньяка.

После обеда, даже не устроившись на жительство, ушли в маршрут на пляж Одесского залива, в то самое место, куда нас высадили вулканологи и где мы так и не сумели пока ничего рассмотреть. Этот залив имеет подковообразную форму, и на концах его стоят вулканы, справа — Стокап, слева — Атсанапури. Все это японские названия (которые, впрочем, и поныне указываются на всех солидных картах), пограничники же правый вулкан называют Богатырем, а левый — Чекистом. (Вот этого самого Чекиста мы и видели с северной оконечности Кунашира, с Урвитовской заставы.) При ярком свете вулканы очень красивы, особенно Стокап. Отчетливо виден его разрушенный кратер с неровными зубцами, поросший карликовым лесом. Даже незначительного воображения достаточно, чтобы представить себе, как из обоих вулканов текла, постепенно застывая, расплавленная магма: линия рельефа плавна, и склон одного вулкана постепенно переходит в склон второго. У подножия Атсанапури примостился рыбацкий поселок Таежный, разумеется брошенный. Причем, не в пример прочим брошенным рыбацким селениям, которых за наше путешествие насмотрелись мы предостаточно, этот уж больно хорош: уютные домики с резными наличниками, какие-то прихотливые терраски и мезонинчики; украшенные деревянной резьбой колодцы; красивые ворота, хозяйственные постройки, баньки... Видимо, ставилось все это с любовью. Думали, наверное, что строят на века, да вот не живется почему-то на Курилах русскому человеку. Здесь же ржавеют и гниют вытащенные на берег сейнеры, повсюду валяются сети, бочки, деревянные чаны. Все это, разумеется, покрыто «культурным» слоем и пришло в полную негодность. Грустно...

Вечером, вернувшись на заставу, купались в заливе Доброе Начало. Залив мелкий, и вода прогревается в нем до дна. Похоже, это единственное место на Курилах, где можно купаться без шерстяной одежды и легкого водолазного костюма.

Ночевать нас разместили в Ленинской комнате. В полу и стенах здоровенные щели, пол ходит ходуном, но зато политическая и идейно-воспитательная работа на самом высоком уровне: полно яркой и доступной наглядной агитации, множество довольно свежих (для здешних условий, разумеется) газет, журналов и брошюр.

В прошлом году в окрестностях Лесозаводской погранзаставы работала съемочная группа инженеров какого-то столичного проектно-изыскательского института. В Одесском заливе обнаружены промышленные запасы титано-магнетитовых песков, там предполагают добывать их, строить обогатительный комбинат, пирсы для океанских судов и все такое прочее. Солдат все это, конечно, очень занимает. Ведь если будет здесь большая стройка, будут свежие люди, возможно, даже женщины, будет выпивка, будет жизнь — словом, будет все, как на материке. Про нас думают, что и мы имеем к этим пескам (геологи же!) какое-то отношение, и потому относятся с большим уважением. Непрерывно пристают с расспросами, на которые мы даем уклончивые ответы.

Ночью начался ливень, и мы в Ленинской комнате, вместе со всем нашим имуществом промокли до нитки (и до костей). Однако замечательные наглядные пособия нисколько не пострадали: они были развешаны на стенах и разложены на столах (а столы соответственно расставлены) таким образом, чтобы оставаться в безопасности и неприкосновенности. Мы же, не зная ничего об этой хитрости, расположились на свободных местах, и добром это не кончилось. Едва мы успели мало-мальски привести себя в порядок, как явился совершенно мокрый дневальный и пригласил нас на завтрак к командиру.

После завтрака, несмотря на дождь, мы решили двигаться дальше вдоль по кромке залива Доброе Начало. Командир уговаривал нас переждать непогоду, но, поскольку и сами мы, и все наши вещи были мокры, дождь нам был уже совершенно не страшен.

Не успели мы покинуть пределы разоренной, но политически грамотной заставы в Лесозаводске, как, словно по волшебству, вдруг сами собой раздвинулись тучи и сквозь них сверкнул солнечный луч. А следом вдруг возник ветер, который быстро очистил небо, и уже через полчаса дождя как не бывало. Мы идем в селение Ясное, там расположена пограничная комендатура. Очень красив полуостров, который образован вулканом Атсанапури (по южной кромке полуострова мы как раз сейчас и идем). Весь он состоит из плавных линий, сопряженно переходящих одна в другую: закругленная вершина вулкана плавно переходит в склоны, которые, в свою очередь, заканчиваются плавной береговой линией. Все названия на карте Курил уже русские: реки, заливы, проливы, селения, — и лишь вулканы остались японскими. Их, правда, тоже переименовали на русский лад, но далеко не везде эти названия прижились, и вулканы в основном все-таки зовут по-старому.

В комендатуре пусто, тихо, тепло. Каждый солнечный час солдаты используют для заготовки сена. Из начальства тоже никого нет: кто на заставах, кто на сене, большинство же, я думаю, на рыбалке — горбуша идет в реки валом. Нас принял старшина, временно замещающий все начальственные должности комендатуры. Он поселил нас в бывшей сапожной мастерской, дал кровати, чистое постельное белье, молока, рыбы и даже специально для нас распорядился вечером пустить кинофильм. (Правда, ужасно скучный — «Белые, белые аисты».) Кроме того, он пообещал нам дать в маршрут до Березовской заставы лошадь. Наши документы его совершенно не заинтересовали. Он просто привел нас в какую-то канцелярию, дал нам самим в руки печати и велел ставить их, куда мы захотим.

Лошадь мы прождали до самого обеда. Наконец, когда мы уже совсем было решили, что все это не более чем трепотня и на Курилах у нас не может быть другого транспорта, кроме собственных ног, явился солдат и привел на веревке кобылу Машу, пожилую, смирную, с длинными белыми ресницами, выносливую (как сказал солдат), хитрую и симулятивную (как выяснилось впоследствии). С помощью все того же солдата соорудили нечто вроде вьюков, в которые и погрузили все наши рюкзаки.

Дорога очень плохая — высокий бамбук, грязь по колено да еще с мелким галечником вперемешку. (Впрочем, тут дорога хороша, лишь если она идет по отливной полосе.) Несмотря на то, что идем налегке, продвигаемся гораздо медленнее, чем предполагали. Машу в поводу ведет начальник Володя. Он считает, что государственное имущество числится теперь на нем, как на начальнике нашего отряда. К вечеру вышли наконец на берег моря к устью речки с многообещающим названием Горбуша. Здесь мы увидели следы оставленного недавно (не более двух-трех дней, я думаю) лагеря камчатских вулканологов (о чем можно было узнать по брошенной книжке-пикетажке с титулами института). Спасибо, что не надо рубить колья для палатки и рогульки для костра, да и хворосту наши предшественники запасли столько, что его хватит дня на два, не меньше. Сосновый лапник, который они настелили себе в палатку, еще не успел высохнуть и пожелтеть, а потому свою палатку мы разбили точно на месте наших предшественников. И кинулись рыбачить. Но тут выяснилось, что в реке Горбуше никакой горбуши нет и быть не может: совсем недалеко от устья речка падает со скалы водопадом около метра высотой — не думаю, чтоб горбуша смогла взять такое препятствие. Но зато речка буквально кишит крупной пятнистой форелью, которая, похоже, совсем не боится человека. Но, к сожалению, руками форель не поймать, а крючков и наживки на нее у нас нет (лучшая наживка на форель, как мы узнали — и не только узнали, но и многократно испытали сами, — красная икринка).

Сидим в сумерках у костра. Позади нас красавец Атсанапури, впереди обрывистые горы и скалы полуострова Челюсть, в который вдается довольно большой залив Львиная Пасть, а у его основания стоит мыс Клык. Так что со всей определенностью можно сказать, что чаевничаем мы сейчас у пасти курильского льва.

Сегодня мой день рождения. Нынче мне стукнуло ровно тридцать лет. И по закону всеобщей подлости именно сегодня с самого утра льет как из ведра. В придачу к этому несчастью оборвала веревку и убежала (видимо, назад, в свое Ясное) наша Маша. И неизвестно откуда на нас напали свирепые комары, которые прежде нам на Курилах, в общем-то, не очень досаждали.

Делать нечего: вылезли под проливной дождь и, ругаясь самыми гадкими словами, пошли искать эту мерзавку. Долго шарашились по мокрым бамбукам, проваливаясь по пояс в колдобины с жидкой грязью (причем искали ее в трех разных направлениях), и, как ни странно, часа через три поймали: отличился молодой и легкий на ногу Коля. Привели беглянку в лагерь, в сердцах отстегали бамбуковой веткой и крепко-накрепко привязали, а для страховки еще и спутали ей ноги. Потом с помощью сухого лапника, вытащенного из под палатки, под уступом скалы, куда не особенно сильно проникал дождь, умудрились развести костер и даже сварить кофе. И только он у нас закипел, как, словно в насмешку, дождь кончился.