Чтение онлайн

– Нет, нет, все в порядке, Наташенька, - ответил он, вытирая ладонью лоб.

– Измерь температуру.

– У стариков температуры не бывает, - пошутил Коваль.

– Опять неприятности? Ну и работка у тебя, Дик!

– Что ты знаешь о моей работе, девочка!..
– ответил Коваль, но ответ его прозвучал не так твердо, как обычно.

Он посмотрел на нее и вдруг понял, что наступил момент, который назревал давно и рано или поздно должен был наступить: Наташка стала взрослой и с ней можно поделиться всеми своими сомнениями.

И одновременно возникла мысль о том, что вот и Нина Андреевна была когда-то такой девочкой, и ее душа тоже полна была светлых исканий и надежд, и она тоже не представляла себе, что жизнь человека может оборваться так трагически. Выругал себя за неуместную аналогию, но, кажется, именно она и натолкнула его на вывод о том, что хватит, пожалуй, скрывать от Наташи оборотную сторону жизни.

– А если честно, то ты, доченька, права, - решительно произнес Коваль.
– Неприятности на работе имеются.

– Но они, конечно, временные, - нахмурившись, сказала Наташа.
– Если ты сделал что-то неудачно, то непременно выправишь дело. Я тебя знаю!

– К сожалению, Наташенька, не все можно исправить.

– Почему?
– удивилась девушка.
– Человек все может. Тем более исправить ошибку, которую он осознал.

– Говоришь, все можно исправить? А я, пожалуй, уже не смогу, признался подполковник.
– Впрочем, я тебе кое-что расскажу, чтобы ты сама могла рассудить...

И Коваль рассказал Наташе историю Сосновского, о которой она, как большинство горожан, знала только понаслышке.

– А теперь меня мучает мысль, не допустили ли мы со следователем ошибку, - сказал он, - и не ввели ли в заблуждение судей, которые имели в руках только факты, собранные нами.

– Это ужасно!
– прошептала Наташа.

– По всем данным, Сосновский виновен. Но, вопреки логике, вопреки здравому смыслу и фактам, я почему-то не могу сейчас этого утверждать.

– Так что же ты будешь делать, отец?

– Вот именно! Впереди еще Верховный суд... Возможно, в ближайшие дни что-то еще прояснится... Но только факты, только новые доказательства могут спасти человека, если произошла ошибка. А их пока нет. Да и на проверку фактов нужно время. Время, время!.. Ты понимаешь, Наташка, все из рук валится. Только о Сосновском и думаю... И днем, и ночью...

– Кто же еще мог убить, если не художник?
– спросила Наташа.

– В том-то и дело!

– А что еще может выясниться?

– Это уже служебная тайна, щучка, - улыбнулся Коваль.

– Нет, не мог он убить, - убежденно произнесла Наташа.
– Он ведь ее любил!.. Но почему же тогда он сознался?..

– На суде Сосновский отказался от своих показаний. Однако был приперт к стене показаниями свидетелей и прокурором.

– Но почему же все-таки он сначала признался?
– настойчиво повторила Наташа.
– Может быть, его заставили?
– Глаза дочери смотрели на отца подозрительно и строго.

– Нет, доченька, заставить нельзя, и никто не заставляет, - ответил Коваль.
– А почему он так заявил, это пока неизвестно.

19

В камеру вошли дежурный офицер, за ним адвокат и начальник тюрьмы подполковник Чамов.

– Я пришел, чтобы сказать вам, Сосновский...
– подавив волнение, начал адвокат. Говорил он тихо и медленно, словно взвешивая каждое слово. Так ведет себя человек, который давно знает нечто страшное и сейчас, по своей служебной обязанности, должен сообщить прискорбное известие осужденному. Поэтому адвокат говорил о случившемся как о чем-то неожиданном для него самого, пытаясь смягчить хотя бы этим удар.
– Я пришел сказать вам, Сосновский...
– повторил он, - что Верховный суд... оставил приговор в силе...

Сосновский, с тревогой смотревший на адвоката, сразу сник, закачался, будто пьяный. Изможденное лицо его стало белым как бумага. Он вскинул руки, словно защищаясь от чего-то. Глаза его округлились. Он тихо вскрикнул.

– Советую вам подписать прошение о помиловании. Президиум Верховного Совета может заменить высшую меру, - сказал адвокат, расстегивая портфель.

Сосновский, казалось, не слышал его. И вдруг закричал на всю камеру:

– Это вы, вы, вы во всем виноваты! Разве вы защищали мою жизнь?! Что для вас моя жизнь, кому она нужна!..

Адвокат перепугался - таким страшным казался этот исхудавший человек с безумно горящими глазами - и невольно попятился к двери.

– Сосновский! Перестаньте кричать!
– потребовал начальник тюрьмы.

В камеру быстро вошел коренастый надзиратель.

Но художник ни на кого не бросился, а так же неожиданно, как и вспыхнул, погас и тяжело опустился на койку. На мертвенно-бледном лбу выступили крупные капли пота. Он тихо заплакал.

– "Помилование"... Помилования просит тот, кто виноват... А я не виновен. Я не убивал...

– Вашу невиновность не удалось доказать, - сказал адвокат.
– Сейчас речь идет о спасении жизни...

– Я не убивал, - перестав плакать, упрямо повторил Сосновский.

– По закону вы еще можете обратиться в Президиум Верховного Совета с ходатайством о помиловании. Подумайте, пока не поздно. Я завтра снова приду.

– Кто меня помилует!
– снова вскрикнул Сосновский.
– Бездушные вы люди, вы сами убийцы, сами, сами, а я не виновен!.. И не приходите! Ни завтра, ни послезавтра, никогда! Вон отсюда! Оставьте меня! Вон! Вон!..

Он вскочил и, размахивая руками, двинулся на адвоката, словно желая вытолкнуть его из камеры.

Надзиратель, глянув на начальника тюрьмы, слегка оттолкнул Сосновского.

– Оставим до утра... Ему надо успокоиться, - сказал подполковник Чамов.

Все четверо вышли из камеры.

Надзиратель задвинул железный засов, а дежурный офицер, звякнув связкой ключей, запер дверь висячим замком.

Начальник тюрьмы и адвокат в сопровождении дежурного офицера пошли по длинному узкому коридору. Адвокат достал носовой платок и вытер им пот со лба.

– Товарищ капитан, - начальник тюрьмы, полуобернувшись, обратился к дежурному офицеру.
– Оставайтесь здесь. Наблюдайте за ним внимательно.

– Слушаюсь!

Уже во дворе, прощаясь с начальником тюрьмы, адвокат сказал:

– Вы правы, товарищ Чамов. За ним нужен глаз да глаз.
– И, разведя руки в стороны, добавил, словно извиняясь: - Художник! Живет одними чувствами...

20

Сосновский ощутил, что странная качка, охватившая его, когда адвокат произнес первые слова, не прекратилась, а, наоборот, усилилась. Камера с мрачным сводчатым потолком и холодным каменным полом покачивалась из стороны в сторону, словно баркас, подгоняемый волнами. Его подбросило, завертело, закружило... И вдруг увидел он бескрайнее море, низкое серое небо над ним, рыбаков на берегу, белые паруса. Ужас, который душил его, исчез, стало легко, охватило ощущение невесомости, словно он окунулся в теплые, нежные волны...