Чтение онлайн

— Подождите, Ястреб! — заторопился старик. — У меня есть для вас еще одно сообщение! За десять минут до моего выхода на операцию на связь вышел еще один агент и оставил свои координаты.

— Кто там еще?

— Представился как Доманова Светлана Михайловна… Вам дать телефон?

Лешка онемел и едва не выронил из рук трубку. Дикие фантазии всего этого дня продолжались, и он не верил тому, что слышал.

— Записываю телефон, — услышал он свой голос.

Старик наговорил телефон, и Лешка записал его на подвернувшейся бумажке. Потом простился со своим преданным агентом и положил трубку.

Феоктистов уже присматривался к телефону и сказал:

— Это Подмосковье. Первые цифры — код автомата для связи. По-моему, шифр Болшева.

Лешка взял бумажку и встал.

— Я здесь отосплюсь. Будьте здоровы, Сергей Павлович, до утра.

— Тебе того же. Я тоже сплю здесь.

Лешка прошел в свой кабинет и, ни секунды не колеблясь, сел к телефону. Трижды автомат связи не срабатывал, но потом пошли прерывистые сигналы выхода на связь и трубку наконец сняли.

— Слушаю, — словно из комнаты рядом прозвучал чуть сонный голос.

— Светлана? Это Алексей Ковригин.

Он замолчал, замирая…

— Ой! Это действительно ты?

— Я. Но как ты догадалась через столько лет позвонить по тому телефону и…

— Господи, так просто! Я тебя случайно по телевизору увидела, как ты в Каменске выступал! Сначала хотела поискать тебя через Останкино, а потом подумала позвонить на старую квартиру — вдруг ты меня тоже ищешь. И какой-то старичок сказал малопонятную ерунду, но, в общем, я оставила свой телефон. Это судьба Леша, или как?

— Наверное, судьба. Я тебя искал все эти годы. Когда мог. Я был в отъезде.

— Я предполагала что-то в этом роде. Твой… багаж в сумке в сохранности.

— Наплевать на багаж, — Лешке хотелось орать от счастья но он заставлял говорить себя тихо, чтобы не спугнуть удачи. — Я хочу тебя видеть, срочно и быстро.

Она ответила не сразу, сказала задумчиво:

— Немного поздно, Леша, немного поздно нам встречаться.

— Как понимать? Ты замужем?

— Почти. Это вопрос решенный. В конце июня будет официальный штамп в паспорте. Но я не буду лукавить, я хотела бы тебя увидеть. Странно, но я тебя действительно вспоминала все время. Пыталась искать, но когда оказалось, что убили Алика…

— Да не убили его! Жив-здоров трубач!

— О, Господи, слава тебе и аллилуйя! Подожди, я сейчас подумаю… Позвони мне завтра.

— Нет, решай сегодня. Встречаемся или нет.

— Хорошо, — медленно сказала она. — У меня на той неделе будет три свободных дня. Эти дни — твои. Ты меня понимаешь? Три дня, и придумывай на них что хочешь, я подчинюсь твоим желаниям. Надо справедливо закончить эту историю у Белого дома. Три дня. Но потом, что бы ты ни делал, мы расстанемся навсегда. Если ты с этим не согласен, то говори сразу.

— Согласен.

— И не строй иллюзий, что будет еще что-то, кроме этих трех дней. Я не нарушаю данного слова.

— Хорошо. Я этих трех дней ждал почти четыре года. Три дня у тебя будет праздник. А у меня — тем более.

— Звони мне поздно вечером. Твои дни — со следующего вторника по вечер четверга, ну, по утро пятницы. И все.

— Я позвоню.

Он положил трубку и долго смотрел на аппарат, будто разговор еще не окончен и какие-то слова должны были еще прозвучать. Но никаких слов больше, разумеется, не прозвучало, он встал с кресла и пошел к Феоктистову.

Тот тоже еще не ложился. Добивал бутылку виски. Жидкости оставалось только на донышке. Но взгляд был ясен и трезв.

— Враги штурмуют наши бастионы? — усмехнувшись, спросил он появившегося Лешку.

— Нет. Что вы мне говорили насчет трех дней отпуска и каких-то теннисных кортов с бассейном?

— Всегда для тебя. Номер для двоих, все будет оплачено, oбслуга, как в Сан-Франциско, хочешь, стой на голове, хочешь, устраивай свальный грех, никто не пикнет, а только будут тебе задницу салфетками подтирать.

— Я согласен. Со вторника следующей недели, по утро пятницы.

— Вот и прекрасно, ты меня успокоил. А то я начал подозревать тебя в импотенции, а мне такие служащие на таком посту не нужны. Правда, у меня самого есть приемчик, я часто объявляю себя импотентом для большей завлекательности…

— Я помню. Ты этим приемчиком завлекал мою девушку, когда мы ехали к Белому дому.

— Правильно. Как она, кстати?

Лешка помолчал. Понял, что все равно этот прохиндей будет все знать.

— Я увижу ее во вторник.

— Серьезно? — Его узкие губы искривила одобрительная улыбка. — В подлинной верности и преданности, что бы ни говорили циники с пошляками, есть что-то высоко благородное, мужское, а не кобелиное. Это и есть настоящее, чего я, к сожалению, лишен. Мы спать сегодня будем или как?

— Попробуем, — Лешка пошел в свой кабинет.

Ему приснилось, что он едет в электричке куда-то за город, а вагон трясет, словно это вовсе не электричка, а гремит он на старой телеге по каменистому бездорожью, по кочкам и рытвинам. Потом он понял, что это сон, затем открыл глаза и сообразил, что настойчивая тряска продолжается, только он не в вагоне и не на телеге, а лежит он на диване в своем служебном кабинете, а Феоктистов трясет его за плечи и переваливает с боку на бок, как куль муки.

— Ну здоров же ты спать! — восхищенно сказал Феоктистов. — Обычно рекордсмены по этому спорту — пожарники. Может, мне тебя пожарным инспектором назначить?

— Уже утро? — прохрипел Лешка и сбросил ноги с дивана.

— Для истинных тружеников уже полдень! — засмеялся Феоктистов. — И истые труженики уже провернули массу героических дел!

— Каких дел? — Лешка никак не врубался в начавшийся день, сознание еще мутилось во сне, что случалось с ним редко, обычно он просыпался разом, включаясь в события и текущие дела.

— Виски тебе пить вредно, даже в малых дозах, это не твой напиток, — серьезно сказал Феоктистов. — Идем на казнь.

— Какую еще казнь? — спросил Лешка и тут же вспомнил весь вчерашний день и кого сегодня положено казнить, не миловать.

— Предателя, доносчика и шпиона казнить будем, — строго сказал Феоктистов. — Лютую казнь ему устрою.

Лешка поднялся с дивана и обнаружил, что брюки на нем позорно измятые и грязные, да и пиджак, висевший на кресле, не лучше.