Чтение онлайн

— Но настрой этой жизни остался таким же. Страна у нас дикая, нелепая, страшная и совершенно непонятная. Придумали для своего оправдания, что у нас в истории особое предназначение, особая миссия, что общей меркой нас не измерить и умом не понять. Конечно, умом не понять, потому что дураки! И нет у нас никакой миссии, нет никакого предназначения, если мы столетие за столетием всему миру ничего, кроме дурости, не демонстрируем! Мы не вправе учить мир жить по нашей схеме, по нашим идеям, по нашей изломанной вере. Людоед Сталин уже многих научил, да не в прок остальным. Кто наш следующий учитель? Война — наше нормальное, повседневное состояние, и Чечня тому пример. Бардак — вековечное, бытовое явление, с которым мы сроднились, и ни одного дня в истории любезного Отечества не было без бардака во всем и везде. Ни одного дня! А исходя из этого, что я смогу сделать в Госдуме, Михаил Михайлович, даже если и окажусь там?

Рокотов помолчал и ответил неторопливо:

— Есть такое понятие — накопление суммы идей. Когда мы накопим их достаточно много, то количество перейдет в иное качество. Другими словами, идеи превратятся в жизненную реальность. В нашу новую и, надеюсь, светлую российскую реальность. Но накапливать идеи должны ты и такие, как ты. И высказывать их. И настаивать на их жизненной реализации. Прости, но все, что ты сейчас сказал, — негатив, треп. Отрицательные стороны нашей жизни мы все знаем, о них орет с любой трибуны любой дурак. И на этом строит свой политический имидж и свою политическую карьеру. Это просто — стоять ногами на развалинах и завоевывать популярность. Но победит тот, кто скажет, как на развалинах что-то построить.

— На такое деяние, — слабо улыбнулся Лешка, — вы сами понимаете, у меня ни знаний, ни мозгов не хватит. Хотя кое-что я бы, может, и предложил.

— Вот этого я от тебя и жду, юноша. Будь здоров.

Они снова выпили по рюмке, и Лешка сосредоточился.

— Понимаете, я подумал так. Сейчас много кричат о «свободном развитии личности». В свободной стране. Но это же пустые слова. Как может государство помочь развитию личности, если сама личность тяги к этому занятию не ощущает и не имеет? Эта идея лишена внутреннего смысла, вернее — она вторична.

— А что первично? — с интересом спросил Рокотов.

— Опять не буду оригинален, но для нас, я полагаю, все должно начинаться с семьи. Просто с маленькой, отдельно взятой семьи. Главная задача государства — крепить семью, крепить ее законами, указами, идеями, деньгами — изо всех сил. Крепкая, дружная, сытая семья позволит этой самой личности свободно развиваться. Конкретно — поженились молодые люди, государство должно из кожи вон вылезти, в лепешку расшибиться, но дать им крышу над головой и клочок земли. Землю — обязательно, ее у нас на всех хватит. Родился ребенок — безвозмездная серьезная ссуда. Второй — еще больше ссуда. Третий ребенок — это уже прямой прирост населения, и потому взять семью на государственное обеспечение. А развелись, бросили детей — все отнять! Платите бешеный подоходный налог тем, у кого семья, земля и дети! Все экономические и духовные силы страны бросить на укрепление семьи, а не на дурацкое освоение космоса и глубин океана. Пусть этим пока занимается богатая Германия, только она в космос, ума хватает, не торопится! Укреплять мораль семьи! А наши дурни поддерживают борьбу гомосексуалистов и лесбиянок, их омерзительные, скотские права! Ах, они страдальцы! Да разложение и падение Римской империи началось с того, что гомосексуалисты и лесбиянки стали нормальным, разрешенным явлением! И греки на том же сгорели, на любви к пухленьким мальчикам! Пусть пидоры и лесбы трахаются потихоньку в подвалах, убивать и сажать их за это не надо, но пусть будут тихонькими и неприметными, как профессиональные, интеллигентные алкоголики. Есть у тебя порок, живи с ним, твое дело, но не заражай других. На Руси пидоры всегда были презираемы и должны таковыми оставаться.

— А проституция? — лукаво засмеялся Рокотов.

— С этим дело сложнее. Палка о двух концах. Есть мнение, и скидывать его со счетов нельзя, что проституция укрепляет семью. Да и то сказать, Михаил Михалыч, вы всю жизнь продавали на сцене трепет своего сердца, извините за высокопарность. Ученый — продает мозги. Музыкант — чувство. Спортсмен — мышцы. И велико ли их отличие от проститутки, если она продаст свое тело? У кого что есть, тот тем и зарабатывает. И если исключено принуждение, я бы на каком-то периоде проституцию легализовал. Надо по-смотреть на практике, что будет с главным, как на это отреагирует семья. Семья во главе угла, и ничто другое! Не борьба за величие России во всех областях, не укрепление оборонной мощи — это все придет само по себе. Сильная семья укрепит армию, будет заслоном перед криминалом, спасет поколение от наркотиков. И прочности, стабильности семьи можно добиться разом, с ходу, если у каждой новой семьи, кроме всего прочего, будет клочок земли. От этого танцевать…

— Земля и семья, — задумчиво сказал Рокотов. — Ну, что же, девиз программы у тебя, будем считать, есть.

— Какой программы? — не понял Лешка.

— Твоей предвыборной программы, платформы, которую ты сейчас декларировал. В ней есть приятная чувствам и разуму завершенность. Я уверен, что в Каменске такая программа придется по душе. Твои противники перепевают общие идеи, а ты — конкретен.

— А кто они, кстати? — спросил Лешка, уже полностью включившись в авантюру, в которую тянул его Рокотов.

— Один экономист-теоретик, долго разрабатывал теории построения социализма, да у него, сам понимаешь, шансов нет, хотя он с успехом разрабатывает нынче теории демократии. Второй — бизнесмен, было у него акционерное общество, собирал с людей деньги, обещал по тысяче процентов месячного дохода, «пирамиду» строил и, понятно, прогорел. Ему бы в тюрьме сидеть как положено, а он в парламент лезет. А третий от армии, генерал Топорков. Он, как и я, родом из Каменска и сейчас служит в Подмосковье.

— Топорков?! — подскочил Лешка. — Дмитрий Дмитриевич?

— Он самый. Ты с ним знаком?

— Да как вам сказать. Можно сказать, знаком… Но он вроде был замазан в путче девяносто первого года?! Собирался вертолетами обстреливать Белый дом.

— Вот как? Сегодня считается наоборот — что он предотвратил такой обстрел. Но бог с ним. Конкурентов-соперников не бойся. Мы их прихлопнем, как тараканов. Они, конечно, воспрянут духом и бросятся в атаку, когда узнают, что я отхожу в сторону, но мы с ними справимся. Бери бумагу, и прикинем план нашей кампании.

До вечера они разрабатывали план предвыборной кампании, позвонили в Каменск, потом поужинали, ведя праздные разговоры, потом вернулись в кабинет для уточнения рабочих деталей, и Лешка сказал:

— Мне надо в этом вопросе проконсультироваться со своим другом, Михаил Михалыч. Интуиция у него — уникальная. И, если он стряхнет свою флегму, то польза от него будет.

— Звони, — кивнул Рокотов на телефон в ретро-стиле.

Лешка набрал номер, и Журавлев сам снял трубку.

— Санька, не тяни, не мычи и не ной, а мысли быстро. Михаил Михайлович Рокотов предложил мне баллотироваться в Государственную Думу вместо него самого, что ты думаешь по этому поводу?

— Э-э… М-м… На той неделе у меня в павильоне будет одна актриса. Немолодая, но очень популярная, красивая, умная и прекрасный, доброжелательный собеседник. Прокатит с тобой интервью, и я вмонтирую его в свою передачу «Портреты современников». Не бойся, что ты сидел. Мы сделаем из тебя страдальца за правду, тут ты сразу начнешь набирать очки. После этого перемонтируем твое выступление в Каменске под предвыборный митинг. У тебя на руках будет рекламный клип, который можно крутить где угодно. Остальной план стратегического штурма я продумаю до утра.

— Подожди, так ты против или не против этой затеи?

— Э-э… Это, по-моему, твое ремесло. Ты рожден для дешевой политики, а другой почти никогда и не бывает. Цинизма и лицемерия в тебе ровно столько, сколько нужно для подобного рода творчества. В хорошем смысле. Какой у тебя предвыборный лозунг?

— Семья и земля. Ты как-то трепался на эту тему. Что государство должно строить семью. А остальное приложится.

— М-м… Не помню. Земля и семья? Ударно. Коротко и четко. Неплохо. Даже хорошо. Когда соберемся для обсуждения?