Прикладная рунология
Шрифт:
По обычаю будущего жениха должна сопровождать вся семья. Конечно, в первую очередь, отец и мать. Но остальные родственники тоже имеют право присутствовать. В прошлый раз Герхард торчал в дальнем углу гостиной и ждал, пока все закончится. Сегодня устроился в кресле у окна, оставив место в центре комнаты императрице и тетушке, которых развлекал Юстас. Кристиан как раз скрылся в дверях, ведущих спальню, чтобы поторопить Георга.
На него никто не обращал внимание, что не могло не радовать, и мысли невольно устремлялись в прошлое…
Покойный император редко вызывал его на аудиенцию. Но когда вызывал, отказаться было невозможно. Когда Герхард учился, император, назвать которого отцом не поворачивался язык, брал в руки журнал с отметками. Рассматривал его долго, словно там было, что читать, затем открывал тетради, задавал вопросы. Часто даже не по тем темам, что давали учителя. Отвечать требовалось быстро и четко. Даже если не знаешь. Лучше говорить правду, чем мучительно мяться, пытаясь вспомнить хоть что-то, и видеть, как холодеют бледно-голубые глаза.
Император ненавидел ожидание и ложь. И Герхард, как и Георг, быстро научился жить по его правилам. За незнание можно получить нагоняй, но за молчание оказаться в библиотеке на пару часов. Наедине с постоянным писком, от которого невозможно избавиться. И только тьма с ее тихим шепотом помогала справляться.
Мать в его учебу и общение с императором никогда не вмешивалась за исключением редких визитов во дворец, когда на аудиенцию приглашали их обоих. Но даже тогда она молчала или соглашалась, не смея перечить. Или надеялась вернуть себе расположение любовника? Зря. К бывшим любовницам Георг не возвращался. При дворе и за его пределами об этом знали, и, стоило одной даме покинуть апартаменты фаворитки, как на ее место сразу же нацеливались желающие.
Герцог качнул головой, стараясь избавиться от неприятных воспоминаний. Сегодня — праздник. Помолвка уже другого императора, который отнюдь не стремится водворить в свободных комнатах фавориток. И даже его букет для Сабины был скорее капризом, нежели серьезным намерением, ведь Георг так легко согласился забыть о секретаре. А в императорском кабинете все еще стояло фото Надин…
Покойную невестку Герхард помнил. И пусть они не дружили и мало встречались, но она оставила о себе приятные воспоминания и легкую грусть. Сожаление о так и не увенчавшихся успехом попытках помирить их с Георгом…
С брата мысль перескочила на разговор с Милисент, неожиданно заставивший взглянуть на их отношения иначе. Может быть, в честь праздника стоит все же попытаться что-то изменить?
Двери спальни открылись, пропуская дядю, прячущего травмированную руку за спину, и Георга, выглядевшего еще мрачнее, чем обычно. Будущие женихи точно не так должны смотреть.
Все присутствующие немедленно встали, императрица поспешила к сыну. Вот она выглядела довольной и даже счастливой.
— Я так рада, что сегодняшний день, наконец, наступил. Надеюсь, этот брак принесет тебе счастье, мой дорогой.
— Матушка, свадьба еще не сегодня.
Георг отточенным движением уклонился от рук матери и шагнул к дверям.
— Полагаю, всем пора занять свои места в тронном зале. Прошу.
Короткое движение рукой, и двери гостиной распахнулись, Кристиан подхватил под руку императрицу, лицо которой пошло пятнами, а губы сжались в тонкую линию. Юстасу досталась Великая герцогиня, а Герхард снова остался один. Будь он женат, сейчас Милисент бы составила ему компанию и помогла как-то сгладить происходящее. Или хотя бы понять.
Георг замер на месте, явно ожидая, что его оставят одного. И за мрачной решимостью, застывшей на его лице, герцог вдруг неожиданно для себя разглядел то же одиночество, которое окружало его всю жизнь. За исключением тех нескольких лет, когда они вместе учились, и последних пяти…
Слова, которые он никогда не смог бы произнести, подкатили к горлу и замерли тяжелым комком. Герхарду всегда сложно было выражать эмоции. Да они никого и не волновали, пока не появилась Милисент.
Георг вскинул взгляд, прячась за привычным выражением:
— Ты что-то хотел сказать?
Хотел. Наверное, очень давно и много чего хотел бы, вот только сейчас не время. А когда оно будет? После похорон императора прошло пять лет, а они так и не поговорили, хотя казалось, что он — единственный, кто их одновременно объединял и разделял.
— У меня есть идея для проекта военных…
— Так передай ее в министерство, — перебил император.
— Я подумал, что ты мог бы дать оценку, прежде чем я передам проект комиссии. Возможно, что-то подскажешь. Предполагается использование всех стихий, а у меня их только три.
На то, чтобы договорить ушло все его самообладание. Как же все-таки сложно говорить с родственниками.
— Ты хочешь, что бы я взглянул на твой проект? — переспросил Георг, и голос его странно дрогнул. Раньше герцог бы не заметил, но в последнее время все как-то изменилось.
— Да. Приезжай. Я покажу тебе лабораторию. За пятнадцать лет там многое изменилось.
То есть изменилось все. Абсолюно. Когда Георг последний раз был в подвале, там ничего кроме бардака и не находилось.
— Я посмотрю, когда у меня будет время.
Наверное, это можно считать самым длинным и самым мирным их диалогом за последние годы. Во всяком случае, начало положено…
До дворца они домчались за каких-то четверть часа. Ульрике подсказала, что ехать нужно не к центральному, а к южному входу, обычно закрытому для посещений и используемому лишь в служебных целях. Гвардейцам у входа любовница Великого герцога сунула под нос пропуск. И, пока те хмурились и звали старшего по званию, замерла, насвистывая под нос какую-то мелодию.
Милисент едва могла стоять на месте, испытывая острое желание оттолкнуть мужчин с дороги и прорваться внутрь. Останавливал здравый смысл и понимание, что в этой части дворца она скорее заблудится, чем разберется, как добраться до тронного зала. Герхард говорил, что церемония будет проходить там.
Наконец, явился капитан дворцовой стражи, хмуро глянул на пропуск, поднял глаза на Ульрике, затем на Милисент, которая поспешила улыбнуться как можно безобиднее и обворожительнее, после чего все же кивнул: