Чтение онлайн

— Но говорите мн, возражалъ онъ: — что этотъ человкъ высокъ, какъ лейб-гвардеецъ, я свалилъ бы его съ ногъ въ дв минуты.

Я очень радъ и для Шарлотты и для Филиппа, что онъ не подвергнулся этому. Онъ чувствовалъ такой гнвъ къ своему хозяину, какой, я полагаю, чувствуетъ левъ, когда на него нападаетъ собака. Мн не хотлось бы быть этой собакой, да мой скромный и миролюбивый характеръ вовсе не побуждаетъ меня сражаться съ львами.

Хорошо было мистеру Филиппу Фирмину выказывать свою гордость и лишать себя насущнаго хлба, по какой филантропъ подалъ бы ему четыре соверена и четыре шиллинга, какъ платилъ ему каждую субботу мистеръ Бёджойсъ, кассиръ Пэлль-Мэлльской газеты? Я скажу, что моего друга ожидадо еще большее угрызеніе, чмъ потеря денегъ, когда онъ узналъ, что мистриссъ Ульси, въ которую онъ бросилъ камень, была самая почтенная женщина.

— Мн хотлось бы пойти и броситься её въ ноги, говорилъ Филиппъ въ своихъ энергическихъ выраженіяхъ. — Если я увижу этого портнаго, я попрошу его стать мн на голову и затоптать меня своими каблуками. О, стыдъ! стыдъ! Неужели я никогда не научусь состраданію къ моимъ ближнимъ и вчно буду врить лжи, которую разсказываютъ мн люди? Когда я встрчу этого негодяя Трэйля въ клуб, я приколочу его; какъ онъ смлъ чернить репутацію честной женщины!

Друзья Филиппа упрашивали его, ради общества и спокойствія, не распространять дале этой ссоры.

— Еслибы, говорили мы: — каждая женщина, очернённая Трэйлемъ, имла защитника, который давалъ бы Трэйлю пощочины въ клуб, какимъ пошлымъ, драчливымъ мстомъ сдлался бы этотъ клубъ! Любезный Филиппъ, разв вы слышали, чтобъ Трэйль сказалъ доброе слово о мущин или женщин?

Этими и подобными тому убжденіями мы умли сохранить миръ. Да; но какъ найти другую Пэллъ-Мэльскую газету? Еслибы у Филиппа было семь тысячъ фунтовъ, приносящихъ три процента, его доходъ былъ бы не боле того, который онъ получалъ изъ врнаго банка Мёгфорда. Ахъ, какъ удивительны способы и средства! Когда я подумаю, что эта самая строчка, это самое слово, которое я пишу теперь, принесётъ деньги, я теряюсь въ почтительномъ изумленіи. А мой ближайшій сосдъ, который каждый день ходить въ должность съ зонтикомъ въ рукахъ? А другой сосдъ, докторъ? А булочникъ, посылающій хлбъ по утрамъ? и всё эти кормитъ этихъ людей! Ахъ, слава Богу за это! Я надюсь, другъ, что ни вы, ни я не слишкомъ горды для того, чтобы просить насущнаго хлба и благодарить за него.

Бдному Филиппу не оставалось теперь ничего кром Европейскаго Обозрнія, основаннаго таинственнымъ Трегарваномъ. Съ какимъ удовольствіемъ жена моя слушала длинное и напыщенное объясненіе Трегарваня. Эта хитрая женщина нисколько не показала, что ей надолъ его разговоръ. Она расхвалила его Филиппу за глаза и не позволила сказать ни слова въ осужденіе ему. Какъ докторъ щупаетъ вашу грудь, вашу печонку, ваше сердце, вашъ пульсъ, ослушиваетъ ваши лёгкія, такъ и она аскультировала Трегарвана. Разумется, онъ не имлъ ни малейшаго понятія, что эта дама льститъ ему, надуваетъ его, а думалъ, что онъ очень свдущій, краснорчивый человкъ, видвшій и читавшій многое и имвшій пріятную методу сообщать свои познанія, и что эта дама была умная женщина, весьма естественно желавшая пріобрсти еще боле познаній.

Намъ предстояло большое затрудненіе — заставить Филиппа прочесть собственныя статьи Трегарвана въ Обозрніи. Сначала онъ сказалъ, что не можетъ помнить ихъ, стало быть не кчему ихъ и читать. А новый хозяинъ Филиппа имлъ привычку длать искусные намёки на свои статьи во время разговора, такъ что нашъ другъ Филиппъ находился какъ на экзамен при каждомъ свиданіи съ Трегарваномъ, мнніе котораго о свободной торговл, о такс на солодъ, объ умыслахъ Франціи, и мало ли еще о чомъ, можно было принять или опровергнуть, но слдовало, по-крайней-мр, знать. Мы заставили Филиппа прочесть вс статьи его хозяина, мы длали Филиппу вопросы объ этихъ статьяхъ, а жена моя такъ потакала этому жалкому члену парламента, что я дрожалъ при мысли, съ какому лицемрію способенъ ея полъ. Что если эти хитрости и притворства, которыми она опутываетъ другихъ, употребитъ она со мною? Ужасная мысль! Нтъ, ангелъ! для другихъ ты можешь быть ласковой лицемркой, для меня ты олицетворенное чистосердечіе! Другіе мущины могутъ быть обманываемы другими женщинами, но я не поддамся ничему подобному.

Намъ положили жалованье, какъ редактору. Намъ кром того платили за наши статьи. Это Обозрніе доставляло намъ порядочный доходецъ и мы желали, чтобъ это продолжалось вчно. Мы могли написать романъ. Мы могли доставлять статьи въ ежедневную газету. Мн кажется, что жена моя даже принялась кокетничать съ Кросстикскимъ бишопомъ, чтобы доставить Филиппу пасторскій приходъ, и хотя она съ негодованіемъ отвергала это обвиненіе, не угодно ли ей объяснить, почему проповди бишопа такъ расхваливались въ Обозрніи?

Грубость и откровенность Филиппа нравились Трегарвану, къ нашему удивленію, а мы вс дрожали, чтобы Филиппъ и этого мста не лишился, какъ перваго. У Трегарвана было нсколько загородныхъ домовъ, и въ нихъ не только его редакторъ былъ дорогимъ гостемъ, но и семья его, которую особенно полюбила жена Трегарвана. Въ Лондон у лэди Мэри собиралось общество, въ которомъ появилась наша Шарлотта, и разъ шесть въ сезонъ богатый корнуэлльскій помщикъ угощалъ сотрудниковъ Обозрнія. Вино его было превосходное и старое, шуточки тоже старенькія, столъ пышный, важный, обильный. Если Филиппъ лъ хлбъ зависимости, то кусокъ былъ здсь ласково приготовляемъ для него, и онъ лъ его смиренно, безъ большаго ворчанія. Эта діэта нездорова для гордыхъ желудковъ, но Филиппъ былъ теперь очень смирененъ и признателенъ за доброту. Онъ принадлежитъ къ числу такихъ людей, которымъ нужна помощь друзей, но которые могутъ принимать одолженія, не теряя своей независимости, не отъ всхъ, но отъ нкоторыхъ, которымъ онъ отплачиваетъ не деньгами, а привязанностью и признательностью. Какъ этотъ человкъ смялся моимъ остротамъ! Какъ онъ обожалъ даже землю, по которой ступала моя жена! Онъ сдлался нашимъ защитникомъ. Онъ ссорился съ тми, кому не нравился нашъ характеръ, кто не хотлъ видть нашихъ совершенствъ. Мы не могли сдлать ничего дурного въ глазахъ Филиппа, и горе тому, кто съ неуваженіемъ говорилъ о насъ въ его присутствіи!

Однажды, за столомъ своего хозяина, Филиппъ выказалъ свою слабость, защищая насъ противъ злыхъ отзывовъ этого Трэйля, о которомъ было уже говорено. Разговоръ шолъ о характер вашего покорнйшаго слуги и Трэйль не пощадилъ меня, какъ онъ не щадилъ никого. Будь вы ангелъ, спустившійся съ небесъ, Трэйль постарался бы запачкать вашу одежду и всунуть чорные пёрушки въ ваши крылья. А я знаю, что я вовсе не похожъ на ангела, и ступая по земл, не могу не запачкать моихъ панталонъ. Мистеръ Трэйль началъ рисовать мой портретъ, налегая на т мрачныя тни, которыя этотъ извстный художникъ иметъ привычну употреблять. Я быль паразитъ аристократизма, бездушный наушникъ, разбойникъ, пьяница и убійца, возвращонный каторжникъ и т. д.

Филиппъ опоздалъ къ обду; въ этомъ проступк, и долженъ сознаться, онъ часто бываетъ виноватъ. Вс сидли за столомъ, онъ взялъ единственное порожнее мсто и оно случилось рядомъ съ Трэйлемъ. По другую сторону Трэйля сидлъ дородный человкъ съ здоровой и румяной физіономіей и въ огромномъ бломъ жилет. Къ этому человку Трэйль обращалъ свой любезный разговоръ и раза два назвалъ его сэръ Джонъ. Мы уже видли, какъ Филиппъ ссорился за столомъ. Онъ далъ обтъ исправиться въ этомъ отношеніи. Ему это удалось, возлюбленные братья, не лучше и не хуже, чмъ вамъ и мн, признающимся въ своихъ проступкахъ и общающимъ исправиться, и повторяющимъ тже проступки каждый день.

— Это самый самонадянный человкъ во всёмъ Лондон, продолжалъ Трэйль: — и самый суетный. Онъ броситъ полковника, чтобъ обдать съ генераломъ. Васъ двухъ баронетовъ онъ можетъ быть не оставитъ, чтобъ обдать съ лордомъ, но обыкновеннаго баронета оставитъ.

— Почему же не оставитъ насъ? спрашиваетъ Трегарванъ, котораго забавляла эта болтовня.

— Потому-что вы не похожи на обыкновенныхъ баронетовъ; потому что у васъ есть большія помстья; потому-что, какъ авторъ онъ можетъ бояться вашего Обозрнія! кричитъ Трэйль съ громкимъ смхомъ.

— Трэйль разсуждаетъ о вашемъ друг, говоритъ хозяинъ, улыбаясь пришедшему гостю.

— Это очень счастливо для моего друга, ворчитъ Филиппъ и молча стъ свои супъ.

— Кстати, его статья о мадамъ де-Севинье чистый вздоръ. Никакого знанія того періода. Три грубыя ошибки во французскомъ язык. Тотъ, кто не жилъ во французскомъ обществ, не можетъ писать о нёмъ. Что Пенденнисъ знаетъ объ этомъ обществ? Человкъ, длающій подобныя ошибки, не можетъ понимать французскій языкъ. Человкъ, не понимающій по-французски, не можетъ бывать во французскомъ обществ. Слдовательно онъ не можетъ писать о французскомъ обществ. Всё это довольно ясно. Его черезчуръ превознесли, также какъ и его жену. Её называли красавицей, а это просто неряха, вчно возится съ дтьми. Въ ней нтъ никакого стиля.