Чтение онлайн

И Клавдия Григорьевна, словно не замечая Сашиного волнения, принялась собирать ужин. Когда стол был накрыт, она вынула из портфеля кулечек с городскими конфетами и высыпала их в вазочку. Саша, не сводившая с портфеля глаз, огорченно вздохнула. Но тетка не обратила на это внимания.

И только после ужина, убрав и вымыв с помощью Саши посуду, она сказала:

– Ну, Александра, наделала ты мне хлопот с твоим Петрушкой! И даже не хлопот, а неприятностей!

И она взялась за газету.

– Тетя!
– не выдержала Саша.
– Тетя! Вы привезли его? Он в портфеле? Петрушка в портфеле?
– повторила она, так как Клавдия Григорьевна не отвечала.

– Никакого Петрушки в портфеле нет!
– отрезала тетка.
– Я же сказала тебе, что он доставил мне много хлопот и далее неприятностей.

– Но что же случилось? Тетя!

– А случилось то, что некоторые люди думают, будто им все позволено, неожиданно изрекла Клавдия Григорьевна и снова погрузилась в чтение газеты.

Нет, это было совершенно нестерпимо, и Саша, отчаявшись, отошла к своему диванчику и, уткнувшись в подушку, тихонько заплакала. Ей не хотелось, чтобы тетка услышала ее - Клавдия Григорьевна не выносила слез, но та сейчас же опустила газету и строго взглянула на Сашу. Саша почувствовала ее взгляд, но уже не могла остановиться и продолжала горько плакать.

– Это ты о кукле? О Петрушке своем?
– сердито спросила тетка.
– Саша, немедленно перестань реветь! Найдется твой Петрушка! Уж будь уверена, что я добьюсь этого. И добьюсь того, что некоторые люди перестанут думать, будто они имеют право так обращаться с чужими вещами. Подумать только, - с гневом продолжала она, - потерять чужую вещь и сделать вид, что в этом нет ничего особенного! Да ведь вещь эта стоит денег, труда! И она принадлежит другому человеку! Принадлежит ребенку!

Высказавшись так, Клавдия Григорьевна снова - и уже окончательно погрузилась в свою газету.

Но Саша уже поняла все: ее Петрушка был потерян!

Ведь после ее усиленных просьб тетка, отправляясь в командировку в город, пообещала забрать Петрушку у Вики ("Все равно - хоть в старом костюме", - просила Саша) и привезти домой.

И, оказывается, Вика не вернула его. Потеряла!

Не с кем было даже поделиться своим горем. Саша так привыкла все свои горести и надежды поверять маленькому другу, но его больше не было с ней.

Олег и Муся уже уехали обратно в Москву, отчитываться перед таинственным Мосгосэстрадой в проделанной ими (и немалой) работе.

Светлана? Она по-прежнему приветливо улыбалась, встречая Сашу. Но при этих встречах она никогда не бывала одна: рядом обязательно находился Костя. Не рассказывать же при Косте о Петрушке!

С местными ребятами диковатая Саша так и не подружилась до сих пор. Она надеялась, что, когда начнутся занятия в школе, у нее появятся среди этих ребят друзья. Но сейчас некому даже рассказать о том, что случилось.

Хотя как это некому? Есть человек, которому рассказать об этом просто необходимо, - человек, подаривший ей маленького актера, которого она не уберегла.

Глава тридцать вторая

СНОВА В ДЕТСКОЙ БИБЛИОТЕКЕ.

РОЗА ПОЛУЧАЕТ ПИСЬМО

Вы, конечно, догадались, кому собралась рассказать Саша о том, что Петрушка потерян. И так как рассказать это устно она не могла, то на следующее же утро написала маленькое, очень грустное письмецо и отправила его в Москву - Розе.

В этом письме она просила у Розы прощения за то, что так давно не писала ей, и, главное, за то, что потеряла ее хорошего, милого Петрушку. И посылала привет "дорогой Анне Петровне". И в конце посылала поклон от тети (как когда-то в письме к Олегу и Мусе) - от тети, которая, по правде говоря, никому не кланялась ни в тот, ни в этот раз. Но Саша решилась вторично на эту маленькую ложь, потому что ей очень не хотелось, чтобы люди жалели ее и думали, что тетка ее такая сердитая и неприветливая женщина, какой она казалась всем.

А самой Саше? Какой Клавдия Григорьевна казалась ей?

Вероятно, Саша сама не смогла бы ответить на этот вопрос.

Клавдия Григорьевна никогда почти не была с ней ласкова, - а маленькая Саша привыкла к заботе и ласке и очень тосковала без них.

Клавдия Григорьевна мало разговаривала с Сашей, а все больше читала ей нравоучения.

Клавдия Григорьевна не поощряла ее самого главного увлечения кукольным театром, Петрушкой.

И все-таки Саша, сама не сознавая этого, начала уже привязываться к суровой и методичной Клавдии Григорьевне.

Поэтому простим ей ее маленькую ложь.

Так вот и было опущено в почтовый синий ящик маленькое письмо с приветом от Клавдии Григорьевны. И, проехав длинный, знакомый Саше путь, письмо это было принесено московским почтальоном в районную детскую библиотеку и передано румяной Розе.

– Анна Петровна, посмотрите, письмо от Саши!.. Как, вы забыли? От Саши Лопахиной, нашей бывшей читательницы.

– Как же, как же, Роза, я хорошо помню Сашу!
– взволнованно сказала Анна Петровна.
– Что же она пишет?

– Анна Петровна, она потеряла Петрушку!
– сурово сказала Роза, быстро про себя прочитавшая письмо.

– Какого Петрушку?.. Ах да, ты ей, кажется, подарила свою театральную куклу! Как странно - такая аккуратная девочка... Насколько я помню, она никогда не теряла книг... Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаетесь, - снова отчеканила Роза.
– И это меня тем более удивляет.

И Роза принялась энергично переставлять книги, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Роза!
– окликнула ее через несколько минут старая библиотекарша.

– Что, Анна Петровна?

– Ты что-нибудь придумала?

– Что же я могу придумать?
– невозмутимо ответила румяная Роза, и на этом их разговор прекратился, потому что открылась дверь и явился очередной настойчивый и требовательный читатель.

Но, конечно, Анна Петровна не ошиблась. В этот день Роза снова отпросилась на часок "по общественному делу", и Анна Петровна сразу догадалась, что дело это было связано с Сашей.

Глава тридцать третья

ПОСЛЕ БАЛА, ИЛИ НОЧЬ В КЛУБЕ

Петрушка не знал, что из-за него поссорилась с городским инженером сама грозная Клавдия Григорьевна.

Он не знал, что весть о пропаже спешит в далекую Москву, к его старой хозяйке Розе.

Он лежал на куче пестрого конфетти. Конфетти, еще недавно такое разноцветное и яркое, казалось теперь тусклым и серым.

В углу коридора, где лежал Петрушка, было почти совсем темно, и только узкая полоска света пробивалась из двери зала, где последние замешкавшиеся музыканты укладывали свои инструменты.