Чтение онлайн

И вот, Евдокия Патрикеевна, - подвоздошная кишка Макарыча вывела, наконец, процесс переваривания обильного и богатого витаминами завтрака на финишную прямую, - мужик Недобитов всякий раз после очередной неудавшейся кончины отсуживал у жинок дедовы валенки. Он доказывал в судебном процессе, что не сдох, а всего лишь разводится. А даже если бы и загнулся, то ведь в Гонобобелевском завещании четко была оговорена очередность наследования валенок - сначала теща и только потом жена.

Три тетки Недобитовы подсовывали судье свидетельства о смерти мужика. Он, дескать, вполне официально подыхал, и только сущие недоразумения возвращали его на белый свет.

Тогда суд назначал паталогоанатомическую экспертизу, которая проводилась в зале заседания. Знаменитый Радикал Свистоплясович Эквилибристов окончил Высшую Цирковую Академию. Он знал, как завести клиента.

Разбегаясь с одиннадцати метров (отец служил футбольным судьей и попал под лошадь, а затем разделан на мясо сразу по окончании матча ЦСКА-Спартак, в течение которого он умудрился назначить семь пенальти в обе стороны), эксперт втыкал в задницу мужика Недобитова трехметровый кол, а затем натравливал на него одноногих милицейских питбультерьеров-чернобыльцев, вышедших на пенсию по состоянию здоровья. И только после столь глубокого исследования суд выносил квалифицированное заключение: "Труп мужика Живила Никаковича Недобитова - живой".

И валенки занимали законное место на письменном столе несостоявшегося покойника.

– А что же четвертая жена?
– спросила Евдокия, явно сочувствуя первым трем.

– Она, когда ей сообщили по телефону, что муж забавляется в морге, и сама на радостях, предвкушая захват трофейных валенок, окочурилась, но только, в отличие от мужика, не понарошку. Не раскусила баба, что от имени морговской пресс-секретарши ей позвонил визгливым женским голосом он сам.

– А схоронить-то мужика Недобитова, когда он якобы помирал, успевали?
– поинтересовалась Евдокия.

– В том-то и дело, что завсегда успевали, - подтвердил Макарыч.
– Почему я и прошу Вас положить в мое последнее пристанище чайничек со свистком и курево. Мужика Никаковича ничем, кроме свежего номера газеты "Правда" (он был отъявленный коммунист), не снабжали на дорожку. А зачем, спрашивается? Под землей ведь темным-темно.

Представляете, как ему было одиноко и тоскливо, когда он воскресал? А будь у него под рукой чаек, да махорка, не грустил бы, поди, так сильно.

– А как он назад-то выбирался?
– в глазах Евдокии появился замогильный блеск.

– Да мужик в первый же раз, как только очутился в преисподней, заорал так, что кладбищенский сторож Погост Землекопович Саперавиус опрокинул поднесенный ко рту стакан с водкой. Обозлился он страшно, так как запас горячительного иссяк. Вычислив саперной лопатой источник волнения почвы (бывший командир инженерно-саперной роты капитан Саперавиус отсидел по недомыслию пятнадцать лет за несанкционированно-успешное разминирование здания столичной синагоги), Погост закатал рукава, откопал мужика Недобитова и отделал по первое число. Хотел было закопать его обратно, но мужик спасся тем, что пообещал выставить с утречка ящик "Жигулевского".

Сжалился над ним Погост, вытащил на свежий воздух. И ведь не подвел Никакович, приволок пиво.

С той поры сделались они с Землекоповичем закадычными дружками. И всякий следующий раз, когда мужика опять привозили в катафалке к нему на службу, то он уже заранее знал, что это все, как обычно, для отвода глаз.

Когда кладбище пустело и почившие обретали, наконец-то, долгожданный мертвый покой от своих назойливых и плаксивых родственничков, вот тогда кладбищенский Погост Землекопович брал в руки противоминный инструмент и поднимал на поверхность одного из тех, кто не принадлежал к великому сонму усопших.

Всю ночь напролет сторож Саперавиус и мужик Недобитов гудели в сторожке, а на следующее утро тщательно похмелялись. За счет мужика, понятное дело.

– Так что же, мужика Живила ничем, кроме газеты "Правда", в путь-дорожку не снабжали? Таки совсем-совсем ничем? И деньжат не подкидывали?
– настырно допытывалась Евдокия.

– Да говорю же, нет!
– Макарыча стала раздражать ее непонятливость.
– Просто он, перед тем, как быть погребенным, оставлял в сторожке у Землекоповича пару-тройку пузырей "беленькой" и ящик пивка.

– Как так? Сам и оставлял? А куда же смотрела процессия? Процессия-то заприметила бы, как мужик вылезает из гроба и подкидывает в сторожку горячительно-пенистое?
– не унималась Евдокия.

Чрезмерное любопытство частенько играло с Патрикеевной злую шутку. Было дело, школьный учитель географии, контуженый на Резервном Фронте Дуболом Континентович Меридианов (в "битве под Курском", регонсценированной в подмосковной деревеньке "Смерть фашистским оккупантам", его перепутал с вражеским солдатом "оккупированный" племенной бык Чемберлен), треснул ее по башке графином с пиявками.

Континентович проходил курс лечения от геморроя по рецепту товарища Аристотеля и запускал их в задницу прямо во время занятий, как вдруг ученица Евдокия Задолбаевская пристала к нему в этот ответственный момент с вопросом: "Могут ли пиявки размножаться в условиях дерьма?", имеющим весьма отдаленное отношение к изучаемой теме о размножении человекообразных в условиях Меркурия.

Петр Макарыч, в отличие от контуженного географа-геморроидаика, выказывал прямо-таки терпение роженицы.

– Да Вы бы видели эту процессию!
– втолковывал он Евдокии.
– Никто на ногах не держался! А гроб пихали, а не несли. Продвинутся на метр-другой, отползут к лавочкам у могилок, хвать по стакашке, и так всю дорогу до конечного пункта.

Так что мужику Живилу не составляло никакого труда потихонечку покинуть убежище, а потом столь же незаметно залечь обратно.

– А те, кто несли гроб с мужиком на дне? Они что, таки ничего и не примечали?
– непроходимая тупость доцента философии начинала восхищать журналиста.

– Да говорю же Вам, Евдокия Патрикеевна, гроб тащился по земле волоком косыми в доску мужиковско-Недобитовскими корешами. К тому же он был на солнечных батарейках (личное изобретение мужика Живила, лазерщика-марксиста по профессии) и мог, в принципе, катиться самостоятельно.

– А зачем Вам под крышкой понадобится чайник и непременно со свистком?
– не отставала Патрикеевна.
– Сигареты и спички - это понятно. А как Вы намереваетесь в замурованном гробике чайничек раскуривать?

Этот вопрос застал постояльца врасплох. Он задрал правую ногу, скрючился, почесал левой пяткой правую ягодицу и тут же осознал, что раскочегарить в суровых могильных условиях чайник с помощью одних только спичек и тем более заставить его свистеть действительно окажется весьма затруднительно. Однако находчивость не подвела его и на сей раз.