Чтение онлайн

Макарыч, выучившийся спать по-армейски бдительно, в одну из Новогодних ночей слегка расслабился, и Мария-Терезия чуть не поймала удачу за хвост, но в самый ответственный момент операции, когда оставалось только сомкнуть ножницы для резки кустарников на мужнином "достоинстве", маркизу стошнило аккурат на "подопытного" .

После этого случая спутник де Садовской жизни приобрел в секс-шопе у метро "Кузнецкий Мост" стальной начленник, миниатюрный ключ от которого умещался в шве аппендицита.

Когда Макарыч приходил с работы, Мария-Терезия ныряла под диван и отказывалась вылезать из укрытия, покуда муж не споет на французском "Tomber il neige" ("Падает снег") сальвадорца Адамовича, имевшего счастье прожить с ней в Париже две недели и заполучившего промеж глаз лопатой для расчистки снега.

Любовью они занимались в ванной с морской солью. Но вначале требовалась прелюдия, и такая, чтоб "трактором по спине". Макарыч облачался в водолазное снаряжение, глубоководные водолазные очки от "Ray Ban" и скрывался в морской пучине.

Маркиза грациозно входила в воду и плыла. Но вдруг кто-то неведомый тащил ее за ноги и пытался утопить. Это водолаз-убийца! Точь-в точь, как в знаменитом французском романе!

Спасение приходило в виде электрошоковой дубинки, предназначенной для усмирения акул-людоедов. Подлый водолаз Макарыч получал расслабляющий заряд и шел ко дну, а отважная купальщица маркиза возвращалась на берег цела и невредима.

Мария-Терезия Корысть де Сад развлекалась также тем, что переписывала все имущество на свое имя. Более всего ее волновали продуктовые товары. Прикупив колбасу и сметану, маркиза тут же неслась к нотариусу удостоверять факт их приобретения на персональные средства, которых у нее отродясь не было. При этом сумма пошлины, уплаченная нотариусу, значительно превосходила стоимость самой покупки.

Кладовая в квартире была забита запечатанными мешками с документами по сделкам, совершенным в письменной нотариальной форме, о разживлении в

московском универсаме баночкой зеленого горошка с бобовых посевов Лиона, пучком редиски с грядок Елисейских Полей, пакетом "Молока любимой женщины Людовига XIV", пачкой сливочного масла "Агония Парижской Коммуны", батоном французского нарезного "Пленение Наполеона III под Седаном" ...

* * *

На исходе восьмой кружки к Макарычу в пятый раз за вечер подсел субъект с выпученныи глазами и оттопыренным левым ухом. Он назойливо спрашивал об одном и том же.

– А Вы все-таки не знакомы ли часом с моей женой Динкой?

Макарыч понял, что дальше отмахиваться от пучеглазого бессмысленно.

– Я знавал несколько Динок, - признался журналист.
– Одну из них мы с другом Димоном откопали в магазинчике "Вкусная Еда", что по соседству с нашей Радиорубкой Американской Парфюмерной Фабрики "Свобода".

Как-то по весне, налопавшись в очередной раз в кафе у армян поддельной татарской водки в пластиковых стаканчиках, мы перекатились на другую сторону Малой Дмитровки и завалились во "Вкусную Еду". Кроме Динки, в продавщицах здесь таскалась еще Фаинка, а заправляла милашками Олимпиада Агрессиновна Крысозлобина в зеленом парике.

Мы были в ударе и решили, наконец, приступить к активным действиям, так как до этого лицезрели девчонок в трезвом виде и потому нас от них тошнило.

Барышни, - воспоминания освежили изможденное девятой "Балтикой"лицо Макарыча, - всегда стояли за прилавком плечом к плечу, горделиво приосанившись, словно дуэт пионеров-песняров на слете в "Артеке", и злобно шевелили губами.

Как потом выяснилось, это были беззвучные матерные проклятия в адрес начальницы Олимпиады Крысозлобиной в зеленом парике, которая в силу наступившего переходного возраста стала опасной для окружающих.

Макарыч замолчал. Воспоминания о Динке с Фаинкой требовали чего-то покрепче "Балтики". И он послал пучеглазого за "Смирновской можжевеловой", снабдив его крупной командировочной купюрой.

Пучеглазый был в восторженном шоке. Он никогда не слыхал подобных удивительных историй, так как не ходил в магазин знакомиться с девушками. Он их панически боялся.

Покупая закуску к пиву, пучеглазый не мог выговорить ничего более-менее связного. Молоденькой продавщице вместо: "Дайте мне, пожалуйста, леща" он блеял: "Вда-а-ртэ мэнэ-э-т по клэ-э-щу". Просьба: "Положите мне вон того рака" вылетала из его перекошенной от ужаса пасти в виде: "Вла-а-жи-и-тэ мэ-нэ-эт по-од ра-а-аками ро-о-гом".

Пучеглазый побежал за "можжевеловой" и приволок "1/20 ведра" (бутылка "Смирновской водки", содержащая 615 мл, или 1/20 ведра.
– Авт.). При этом он так по-бараньи выразительно посмотрел на Макарыча, что журналист махнул на сдачу рукой.

– Но в тот момент, когда мы начали штурм, - Макарыч глотнул "можжевеловой" прямо из горлышка, - к нам подскочила эта самая фурия в парике и стала орать про оскорбление общественной нравственности посредством недостаточно трезвого внешнего вида.

Агрессиновна задубасила в колокол, вмонтированный в магазинную люстру, явились два мордоворота и вышвырнули нас из "Вкусной Еды", но минут через десять мы приплелись обратно. Нас опять вымели, а мы заявились по новой. После того, как нас выкинули в третий раз, мы, не будь дураками, приволоклись опять.

Мордовороты плюнули и свалили в подсобку. Госпожа Крысозлобина, вступившая в опасные лета, с визгом понеслась за ними, угрожая лишением квартальной премии, которую она и так никогда не выплачивала.

На Динку и Фаинку наша стойкость произвела столь мощное впечатление, что они немедленно предложили нагрянуть к ним домой, на Веселую улицу, на ночь.

Но мы с Димоном гордо отказались, - Макарыч стукнул бутылкой о стол, плесканув "можжевеловой" в ликующее выпученное бельмо слушателя, - сославшись на то, что мы не какие-нибудь продажные уличные шлюхи, чтобы сближаться с малознакомыми гражданками.
– Морально устойчивый журналист пригвоздил пучеглазого победоносным взглядом.
– И мы не поехали к ним на ночь домой!

Эта необычная и содержательная история оказала на пучеглазого неизгладимое воздействие. Он вдавил большими пальцами мигалки в орбиты, прикрыл веки и вообразил себя на месте Макарыча и Димона. Уж он-то воспользовался бы предложением девушек!

Однако главный вопрос, мучавший его, так и повис в воздухе. Пучеглазый открыл шары, что привело к их немедленному вываливанию из лунок, и хотел было еще раз спросить Макарыча, не корешанится ли он с его женой Динкой, но тот совершенно неожиданно исчез, оставив вместо себя початую бутылку "можжевеловки".

Пучеглазый глупо улыбнулся, глотнул водки, крякнул и решил отправиться на поиски своего нового друга. Он прихватил "1/20 ведра", спустился по лестнице вниз и вышел в ночь.

Этой ночью его жена Динка Африкановна Шлюхотроицкая обещала притащить домой студентика из Габона. Так как клиент, по молодости лет, был необуздан, горяч и очень ревнив, то мужу строго наказали раньше полудня в квартире не появляться.

Буркала Орбитович Вытараскин медленно шел по утопающей в ночи Ясногорской улице, периодически останавливаясь, чтобы сделать глоток спасительной "можжевеловки". По ходу дела он предпринимал попытки отыскать своего нового знакомого, который отрекомендовался Петром Макарычем, корреспондентом Радиорубки Американской Парфюмерной Фабрики "Свобода", известной еще по советским временам безудержной клеветой на ярко-сочную и безукоризненно-доброкачественную социалистическую действительность.