Чтение онлайн

Девушку все более увлекал необычный клиент. Бывалый матрос заинтриговал хозяйку бара до такой степени, что она изменила незыблемым правилам и оприходовала разовые стаканчики настоящей кристалловской "Завалинкой" вместо обычной гибельной смеси, состоящей, как правило, из "Хромого Шамиля" (производство Грозненского Ликеро-Водочного Зенитно-Ракетного Комплекса), разбавленного "Беременной Роженицой" (фирменный продукт Ивановской Винно-Текстильной Мануфактуры).

"Герцогиня" совокупила беленькую со "Старым Мельником" и сделала такой глоток, что даже спиртоконстантная корабельно-подводная душа Димона восторженно крякнула.

Пришлось заказать для дамы новую порцию. История повторилась. Герцогиня блаженно заулыбалась, скаля единственный зуб. Вот она разрумянилась и зашепелявила.

– Моя суточная доза - двенадцать с половиной ершей. Впервые отведала эту прелесть желторотой девчонкой в пивном кабаке "Заупокойное Утро Рабочего", что у метро "Пролетарская". Бацилле, дружку по медпрофтехучилищу (он шастал по инфекционным больницам и пополнял коллекцию холерных палочек), тетка из Венгрии прислала "Палинку" (венгерская водка.
– Авт.), на закусь обзавелись яблочком и завалились в кабак.
– Герцогиня чавкнула и почесала черным ногтем указательного пальца немного пониже спины.
– Ну а в самом "Заупокойном Утре..." срезались под стол. "Палинка" с пивом - это даже не ерш, это что-то свыше.
– Она запрокинула голову и уставилась в потолок. Кадык Герцогини, напоминающий бильярдный шар, сделал две-три ходки и провалился в лунку.

Вдруг ершистозависимую госпожу обуял чих. Макарычу стало интересно, на сколько ее хватит. "Куранты" отбили чертову дюжину. Обработав ершистый нос о лацкан Макарычева пиджака, Герцогиня продолжила чувственный обсос романтических испытаний на пути к полноценному членству в партии Бахуса.

– Очухались мы с Бациллой в вытрезвителе на улице летчика Водопьянова. Причем оба в женском. А по выходу оттуда опять налимонились, на сей раз в рюмочной "Сдохни, но тяпни", что в предбаннике Хованского колумбария. Обнаружили себя в пять утра под мостом.

Так продолжалось две недели. За это время нас выкинули из медпрофтехучилища, а мне вдобавок кто-то, кажись сам Бацилла, повышибал все зубы, акромя одного.

Так как наша с ним любовь выдержала сущие муки ада, то через месяц мы и поженились, а на следующий день после свадьбы (веселились на Котляковском кладбище) суженый укокошил тещу, то есть мою мамашку, посидел годик да и помер на зоне от гайморита.

– А за что он укокошил тещу?
– недобро поинтересовался Димон.

– Да эта козлятина, - Герцогиня выдавила одинехоньким зубом прыщ над верхней губой, - проникла ночью к нам в спальную и стала шарить по койке в поисках доказательств сохранения моим родненьким досвадебной девственной плевы. А откуда ей взяться-то? Бациллка расстался с этой гадостью еще в двенадцать. Он на спор с учителем труда вставил свое достоинство в слесарные тиски и обработал его крупным наждаком, да так, что остались одни ошметки.

Матушка моя и давай выгонять бездевственника на улицу, и это ночью-то! Ну я и успокоила ее, хватанув графином по кибесу.

И стала с той поры "Герцогиней", так как титул "Графиня" был присвоен на зоне самой родительнице. А я ее, почитай, опустила.

Так вот, наутро, хватанув стакан самогонки, холерное мое солнышко взошло на кухню, где маман валялась за холодильником, обернуло ее в половую тряпку да и выкинуло в окошко.

– А с какого этажа?
– Димон проявлял явно нездоровое любобытство.

– Да не очень высоко-то было, всего-навсего шестнадцатый этаж. Но Графиня неудачно приземлилась - на особо хрупкий затылок.

Адвокат уверял на закрытом для инородцев процессе всех честных славян, что жертва во сне так ничего предосудительного и не почуяла, вроде как просто сиганула с дырявым парашютом. Да не прислушался судья, потомственный чернорубашечник, к родовому беловоротничковому еврею. Упекли нас с Бациллой за милу душу.

Пустая кружка Герцогини заскользила по подоконнику в направлении Димона, и тут к разговору подключилась Моча.

– А у меня был случай, - пустила она в ход вставную челюсть, - купила я на рынке молочного поросенка. Тогда еще деньжата водились, потому как подворовывала санитаркой в наркодиспансере.

Приперла его, значит, домой, запендюрила в духовку, а он возьми да и захрюкай от возмущения. Ну, я ему правым кроссом в пятак, а он мне левым джебом в ухо. На счете "девять" очухалась, изловчилась и заапперкотила чушкарика табуреткой по соскам, волоком за дверь и сварганила с лестницы.
– Моча загоготала, да так, что кружка Макарыча съехала с подоконника, шлепнулась ему на ботинок и медленно сползла на пол.

Целехонькая, невредимая и полная, она жизнеутверждающе таращилась снизу вверх: "Какая я ловкая, а?". Журналист поднял ее, погладил, щелкнул по донышку и опустошил под одобрительные возгласы собутыльников.

– Так поросенка продали живого, что ли?
– старый матрос Димон изображал штормовое предупреждение и чутко реагировал на повороты в сюжетах.

– Да нет, он тут вообще ни при чём, - поморщилась Моча.
– Недосвин так и пролежал тихо-мирно в духовке. Просто я, оказывается, с похмелюги перепутала его с соседом по коммуналке. У этого синусоида был вечно заложен нос, вот он и подхрюкивал, как хавронья.

"Старый Мельник" в который уже раз плюхнулся на "Завалинку" привокзального кафе, и ерш зашерстил в извилинах Петра Макарыча.

– А я однажды стоял в очереди за рыбой, - внес он лепту в копилку идиотизма, - как вдруг одноногий мужик снял с костыля кованый ботинок и принялся колотить им тощую бородатую тетку, приговаривая: "Камбала - костлявая рыба, камбала - костлявая рыба".

Когда его вязали, он все бубнил нараспев: "Камбала, камбала, ну зачем ты мне дала?".

История попала в сводку происшествий "Вечерней Москвы". Оказывается, дядька был заядлым рыбаком из древней династии амфибий, вот и принял худосочную дамочку за камбалу, с которой у его прапрапрадеда состоялся бурный роман с чешуйно-венерическими последствиями.

Веселье набирало славные обороты. До отхода поезда на Воркуту оставался еще целый час, и Макарыч вырвал удочку из левой мозолистой ладони старого матроса, прославляющую российский флот полинезийским тату "ВМФ", и поправил на запястье друга дембельские наручные часы "Пьяному море по колено". Свежие ерши забились на подоконнике.

Герцогиня, лязгнув клыком, взяла Димона под локоть и затянула:

"Если б не было б ерша,

Не была б я хороша,

А поскольку ерш на месте,

Я прекрасна, словно бестия".

Димон подхватил:

"Полюбил я Инку в святки,

И напился для порядка,

А проснулся на заре -

Нету Инки на дворе".

Моча не отставала:

"Я купила поросенка,

Он визжал и пукал звонко,

И сосед по коммуналке

Получил по морде скалкой".

Макарыч присоединился:

"Я влюбился в Ирму с Флоркой,

А они гуляли с Жоркой,