Чтение онлайн

Когда супружница Дульцинэя Бандеролевна раскрыла "преступление", Сосуд перенес хранилище в мусорный бак на лестничной площадке, но пузырь никак не желал вписываться в специально выдолбленный им проем и сваливался нежданным подарком в дворницкую к Зловонию Перегаровичу Дармопитову.

Тогда Сосуд стал укладывать "беленькую" в квартирный почтовый ящик и регулярно забрасывал его угрожающими письмами, чтобы иметь повод спускаться вниз, в парадную, якобы за страшной корреспонденцией.

Основательно подкрепившись из своего пересылочного ларчика, Прикладович всякий раз возвращался с очередным жутким посланием, увещевая Дульцинэю, что "негодяй" действует сверхосторожно и поймать его за руку невозможно, так как цидулки рассовывает по ячейкам почтовый рассыльный.

Фантазия Наколкина не знала границ. Так, в канун очередных Выдуров в Государеву Думку он смастерил и подкинул себе в ящичек письмецо с заверениями "протереть через терку твой никчемный член и лишить невинности страхолюдину-жену, если Вы опять не явитесь на избивательный участок и не проголосуете за криминально-паразитическую партию стойкого Депутгада Жиростара Острорыловича Шизокрылого". Столь многообещающие посулы привели к тому, что супруга и старая дева Дульцинэя Бандеролевна, страдавшая с самого начала дистанционно-половой семейной жизни прорастанием передних корешков спинного мозга в тазобедренный сустав, решительно переоделась старой грязной нищенкой и встала с протянутой рукой у почтового ящика местного отделения связи, чтобы схватить за руку подлого брехуна, обнадеживающего несбыточными намерениями стереть с нее мерзкое клеймо.

И ее настойчивость была вознаграждена! На восьмые сутки стояния Бандеролевна заприметила сгорбленного дядьку с надвинутой на глаза шляпой и письмом под мышкой. В три прыжка г-жа Наколкина настигла своего потенциально первого мужчину и сорвала с него головной убор, но под ним скрывался Глава районной Укравы, известный на всю округу бесчленный гей, ведущий покаянно-романтическую переписку с католическим священником из флоридского Гейнсвилла.

Зато на тридцатый день Дульцинэя схватила за руку подростка, запихивающего в почтовый ящик обертку от презерватива с длиннющей инструкцией, пункт первый которой гласил: "Перед вскрытием убедиться в работоспособности объекта насадки", а сто сорок пятый настаивал: "Использованный продукт вместе с внутренним содержимым запечатать в гидроизоляционный конверт и хранить в сухом, прохладном, недоступном для жены и тещи месте, вскрывая для предъявления исключительно скептически настроенным коллегам".

Еще через пару месяцев настойчая дамочка отловила безрукую бабульку, кормившую изо рта почтовых голубей их же пометом, а на девяносто девятые сутки наружного наблюдения Дульцинэя Наколкина окончательно прозрела и сама забросала благоверного посланиями с угрозами снять скальп с мягкого места, лишить алкогольной потенции и поменять местами правую руку с левой ягодицей.

Местная Прокурватура, в которую обратился Сосуд, провела наисерьезнейшую оперативно-розыскную работу и при помощи незрячей глухой ясновидящей тетки из комиссии районной Укравы по установлению местонахождения безвестно отсутствующих граждан безошибочно вычислила почтовую хулиганку, терроризирующую прохожих возле местного отделения связи.

В Клинике Неврозов на Шаболовке Дульцинэя Бандеролевна Наколкина объявила себя пра-пра-пра-...пра-пра-правнучкой графа Дракулы, перегрызла телефонный кабель и расколотила лбом новейшую немецкую аппаратуру для диагностики начальной стадии шизофрении.

А Сосуд Прикладович перебазировал заначку из почтового ящика на прежнее место, в сливной бачок, так как уже не надо было ни от кого таиться.

Как видите, все, что так или иначе связано со сливным бачком унитаза, непременно затрагивает интересы домашних вампиров, - назидательно констатировал Макарыч. Гибельбаба внимала журналисту с таким же усердием, какое выказывают счастливчики, угодившие на прием к Верховному Чародею России, прикипая продажными масляными очами к его сухим бесстрастным устам. Энергично растирая зашибленное Инкой ухо, которое приобрело фиолетово-зеленый оттенок и начало затвердевать, корреспондент Радиорубки Американской Парфюмерной Фабрики "Свобода" воспринял столь глубокую заинтересованность слушательницы как руководство к возобновлению вещания.
– Тема домашнего вампиризма - штука исключительно серьезная, - Макарыч сломил сопротивление "Старого Мельника" и накрыл кружку пятерней.
– В семье моей старой подружки Неонилы Интравертовны Солодовниковой, кассирши суперхозмаркета "Твой Дом - МОЙ Дом", принадлежащего Управлению жилищно-коммунального хозяйства столичной Мэвории, в роли вампира выступала ее мать-домохозяйка Агриппина Гнидовна Экстравертова, смиренная и невозмутимая тетушка, поменявшая шестерых мужей.

Все они окочурились от общего истощения организма, вызванного нарушением мозгового кровообращения в прямой кишке. Житья от Гнидовны ни Неониле, ни в особенности зятю Хмелю Пятиградусовичу Солодовникову с пивоваренного завода "Очайковский" (первым в мире освоившего выпуск голубого музыкального пива, выдающего на выходе из мочеточника Tchaikovsky, "Miniature Overture The Nutcracker Suite, Op. 71") не было никакого. Матушка и впрямь у всех в кишках засела.

Тогда Неонила пошла к знаменитому специалисту по вампирам Астрогору Психзащитовичу Порчеснятову. Великий антивамп, внимательно выслушав донора, выписал следующий рецепт.

Он велел купить родительнице единый проездной билет и убедить ее каждодневно совершать поездки на другой конец Москвы, якобы за новейшим средством для сглаза.

Дело в том, что Гнидовна подрабатывала на дому черным магом и, надо заметить, весьма эффективно. Почти все клиенты достигали с ее помощью нужного результата. Свести в могилку приставучего и скупого начальника, превратить в безвольную скотинку своенравного деспота-мужа, довести мировую тещу, такую же, как сама Агриппина, до психушки - это только часть арсенала, которым она владела.

Мамашка, охочая до всяческих колдовских новаций, купилась на эту штуку и принялась кататься взад-вперед на троллейбусе, автобусе и метрополитене с Большой Черкизовской в Северное Бутово и назад, а свежее оружие для сглаза содержалось в наборе склянок с обычной водопроводной водой, йодированной солью и башкирским кетчупом.

Всем этим чудодейственным дерьмом Гнидовну бесплатно снабжала "знатная деревенская колдунья Агния Пердунья", под которую "косила" вернейшая Неонилина подружка Нинель Опоровна Твердоплечкина, согласившаяся помочь в битве с домашним вампиром.

И ведь Астрогор попал в точку! Результат не замедлил сказаться. Дома матушка превращалась в послушного ягненка. Всю свою злобную отрицательную энергию она выплескивала в общественном транспорте. Завалившись в квартиру с дебильным румянцем, г-жа Экстравертова похвалялась домочадцам, как лихо "отдавила копыто одной молодой козлихе, да так, что у той поехала шерстяная колготка", а "старому ушастому прыщавому холеному барану тихонечко распорола сзади ножницами дорогущее ослиное пальто". Да еще вот одной "безмозглой беременной курице в тараканьем манто подбросила в сумку из крысиной кожи собачьего дерьма, которого насобирала для этой цели в детском саду".
– Макарыч тщательно обтер края пустой кружки о нарядную, основательно загаженную мухами, белую блузку Гибельбабы.

К стойке бара, тем временем, приковылял Димон. Выражение лица бывалого матроса выдавало душевное смятение. На его подбородке Инкина коленка оставила художественную вмятину в виде полумесяца. Со стороны могло показаться, что у Димона два рта, причем нижний, на подбородке, ухмыляется, а верхний готов разреветься.

– Я всегда говорил, что моя Инка - настоящий лунный вампир, - сходу вошел он в тему.
– Иначе как она могла допетрить, что именно в это время я буду находиться именно в этой забегаловке у Курского вокзала?

Ну, разве что я ей сам сказал, что пойду вечером провожать тебя в командировку.
– Димон ткнул в нос Макарыча пивной кружкой, услужливо подготовленной зардевшейся Гибельбабой к внутреннему потреблению. Пена набилась репортеру в ноздри, и он вычихнул прямо в свежего "Старого Мельника". Тот по-стариковски обиженно скис. Димон тоже поморщился и пушечным залпом прикончил страдания несчастного.
– Конечно, Инка могла догадаться, - почесал он у Макарыча за ухом, - что ты отбываешь с Курского вокзала, потому как я сам ей об этом сообщил по секрету.