Чтение онлайн

Ружье – только руку протянуть и сдвинуть вперед предохранитель. Вряд ли оно понадобится, но движение к прикладу надо прочувствовать. Расслабиться и закрыть глаза. Главное – костер не прозевать, разжигать – трагедия.

Семь утра. Число девятнадцатое, месяц ноябрь. В этот день обязательно что-то происходит, с любым знаком, но происходит.

Баночка лосося – не такой уж плохой завтрак. Не мог пару положить и сухарей хотя бы. Уходил-то на два часа… Кабы знал, где упасть, соломки бы подостлал. Хорошо, хоть баночка есть, можно воды вскипятить с брусничником – несколько кустиков попалось.

Запах брусничника, мха и дыма. Рюкзачок полегчал на четверть килограмма, а ружье вроде бы потяжелело. От мороза, что ли? Восемь часов, можно и в путь.

Метет уже не сплошь. Соседние сопки проглядываются, и следы остаются надолго. Надо подняться на вершинку и оглядеться.

Ну вот, можно сказать, что повезло, – путешествие кончилось. Стало быть, сегодняшнее девятнадцатое счастливое. В километре фары «газона» 47-го, это Потапенко. Через полчаса Мария протянет миску с горячей похлебкой, а Остап Петрович с Юрой будут подкусывать:

– Ну как погулял, охотничек? Ничего не отморозил?

Ради первого можно потерпеть и второе. Да, но эта сопка двухвершинная, вездеход пройдет под той, дальней, вершинкой и, конечно же, не заметит в этом молоке человеческую фигуру. Стрелять бесполезно. Вездеход ревет, выстрел в кузове, в кабине – это слабый хлопок. Костер затушен, на разведение уйдет как минимум час. Минут через пять он пройдет, можно добежать, тут метров триста – ерунда! Ерунда по гаревой дорожке, а по рыхлому снегу выше колена с кедрачом под ним – не совсем. Через пятьдесят метров весь мокрый, а еще через пятьдесят – падение и резкая боль в колене. Нога попала в хитросплетение под снегом и стала на излом. А вездеход рычит где-то за вершиной и уже уходит. Можно не спешить – поезд ушел. Нога цела, ни вывиха, ни перелома. Тянущая боль в левом колене, небольшой ушиб. Вот весь мокрый – это похуже, есть шансы простыть. Похромаем дальше; выйдя на след, направим стопы по нему. Еще полчаса хода до следа. Вездеход, конечно, упорол. Поисковики! Глаза вытаращили и давят на газ. Нет чтобы вылезти на вершину, заглушить керосинку и прислушаться. В десяти метрах ничего не видно, что ж носиться?

Вот он, след. Ну и что? Теперь можно и подумать. В след две ноги не входят, надо балансировать. Проще по целику. Если идти за ним, неизвестно, куда упорет. По ходу, то бишь откуда вышел, один господь знает, когда вышли с культбазы и сколько с утра накатали, гребешков от траков уже нет. И что же делать?

Культбаза недалеко, в пределе километра-двух. Компасу можно верить, круговерти не было, прямая на северо-восток выдерживалась. Хоть бы немного прояснилось. Идти тяжело, нога болит. Самое время зажигать сигнальный костер, рано или поздно его заметят. Погаси костер на десять минут позже, был бы уже на культбазе. Или «газон» прошел бы на десять минут раньше.

А-а, девятнадцатое есть девятнадцатое, от судьбы не уйдешь. Ладно, вперед на штурм вершины, с которой только что слез.

Ну и свистит на ней! Место неудачное – кедрача мало. Опять же еще одно «но». Костер – это роспись в собственном бессилии. Спасти-то спасут, но потом будут всю жизнь в глаза тыкать: охотник, а в трех буграх заблудился. Уж как-нибудь сам. Идти можно, пока забирался, подсох. Десять утра. Два часа коту под хвост и возвращение на исходную позицию, то есть вся работа равна нулю. Если б нулю! Коленка болит, пропотел и потерял всю энергию, которой утром заправился. При разумном режиме расходования ее хватило бы на день. Инфекция! Сокрушаться вредно, неплохо и выводы сделать. Основной: сегодняшнее девятнадцатое число несчастливое. Раз так началось, значит, так и кончится. Стало быть, самое неприятное впереди. Оптимистический прогноз, ничего не скажешь. А что такое неприятность? Купание в куюле или встреча с шатуном? Кстати о птичках, а куда идти?

Гряда гор, на одной из которых культбаза, восточнее. Это аксиома. Сопку лучше оставить справа, чем слева. Если слева, то впереди ждут извилины Нитчакваяма – это завал. Если справа, то Ачайваям, а он приведет в поселок. Решение – идти на северовосток. Чем севернее, тем безопаснее, просто крюк побольше получится, что опять же скажется на ногах. Ноги, бедные, за все рассчитываются, если голова слабо варит. И все мое.

Вперед. Хорошо: ни обедов, ни ужинов – полная свобода. Темп ровный. Шаг, расслабление, еще шаг, отдых. И так без конца и счета. Ориентиры – компас и часы. Часы завел? Завел в семь, как проснулся. Есть хочется. Куропаточки изредка взмывают и исчезают в молоке вне выстрела. Заяц прокатился по склону метрах в ста. Не мог подождать немного, хоть бы посмотрел. Неужели неинтересно? Нервные все какие-то. Ветер в спину помогает, ну не все плохо. В голове пусто, как в рюкзаке и желудке. Нудно крутится песня в исполнении Ненашевой «А я за радугой-дугою побежала…».

А почему Ненашевой, а не Кристалинской или Герман? Интересно, кто ее на сцену выпустил? И неужели кто-то просит повторить песни в ее исполнении?

«Нет, мой милый, я ни капли не тушуюсь…» Какой блеск! Почему же Ненашева? Наверное, под настроение.

«А я за радугой-дугою побежала…» Беги, беги… А как там дальше? Самому, что ли, сочинить? «Задрожала, хвост поджала…» Почти получается, во всяком случае не хуже, чем «ни капли не тушуюсь».

Наконец-то! Вот она, родная. Это сопка, не сопочка, прямо по курсу. Надо ее взять, даже силы появились. Опора, толчок, расслабление. «Все выше, и выше, и выше-е-е-е…»

Вершина. Есть же бог – заряд прошел. Пусть пасмурно, но видно даже Дымленую Перчатку – сопку в форме кукиша между Ачайваямом и Апукваямом. Вон она, Опана, пуп в трех километрах от поселка. И вот искомая гряда, в молоке осталась в полукилометре справа. Которая сопка культбазовская? Вторая, третья, четвертая? По компасу общее направление гряды точно юго-восток. А теперь хоть ураган. Мимо табуна захочешь – не пройдешь. Раз начались просветы, пурга ослабевает. А может быть, кончается? И с этой, следующей вершины откроется вид на табун? Есть шансы ночевать в тепле и даже поужинать. Нашли и вывезли? Хрена. Но ведь шарятся где-то, жгут бензин. Запасов было только до дома. Спалят весь – запросят из поселка. Наверняка доложили по рации, что потерялся человек, и заказали в Тиличиках вертолет. Хоть бы помело еще сутки, по такой погоде он, конечно, не вылетит. Через сутки, а может быть, и сегодня буду на базе. А спешить нельзя, темп тот же. Потеть опасно – можно капитально простыть. И вниз тоже – топ, топ, ногу сломать в хитросплетениях кедрача – нечего делать. Хоть бы пурга прогудела еще сутки, больше мечтать не о чем. Кстати, вниз спускаться легче, чем подниматься вверх.

Сплошные открытия.

Пошел подъем, и снова песня закрутилась: «А я за радугойдугою побежала без оглядки. Ах, почему же я забыла скипидаром смазать пятки?» Смысл не очень, зато рифма – не придерешься.

Через неделю гулянья, глядишь, и смысл появится.

И снова закрутилась песня. На этот раз из детства. В Усть-Омчуге в школе был шикарный хор, исполнял даже классику. Почему-то вспомнилась ария Антониды из «Ивана Сусанина». Пели старшеклассницы. Солистка была такой формы, типа «бутылочка». Она дружила с парнем, которого звали «кавалерист» за его кривые ноги. И мне всегда было интересно, как они целовались при такой разнице в росте.

«Налетели злые вороны, ворвалися в отчий дом, унесли они родимого, не вернется он домой…» Вообще-то не прет тут рифма. Я бы спел: «Сдали на металлолом». В то время на металлолом не принимали, но какая рифма!

Вторая сопка с округлой вершиной. Покорена и эта. Дело к сумеркам. Вдали у подошвы третьей вроде крыша. Нет, конечно, это прогал в кустах правильной четырехугольной формы. Кто как издевается. Культбаза торчала бы острым углом крыши. Опять ночевать в тундре. Стало быть, любит, раз не отпускает. Она, тундра, женского рода. Правда, холодновата, видно, с фригидностью. Придется принимать такой, какая есть, – не исправишь. Пока идется, надо идти. Третья вершина растворилась в темноте, что небо, что земля – одни чернила. Ориентир – светящаяся стрелка.

В седловине пошли озера. Не хватало только завалиться в наледь. Пора думать о ночлеге. Откуда ветер? Мама моя, с севера. Налаживается погода. Кусты вполне приличные – чем не гостиница? Те же процедуры с костром, на ужин две баночки брусничника со мхом. Последний сам попал в темноте. Вкусно ли, милый мой? До ужаса как вкусно! Колено не болит, ну не все так плохо, легко отделался. Дешево заплатил за свою спешку. Не любит госпожа Тундра нервных.

Ни есть, ни пить, ни двигаться не хочется. Никаких желаний. Дышать трудно, ружье свинцовое, куртка железная. Сидеть и не шевелиться. Это путь к смерти. Достаточно закрыть глаза и расслабиться. Говорят, это самая легкая смерть. Когда находят замерзших, у них на лицах, опять же по слухам, спокойствие. Видно, сны приятные видят напоследок. Найдете вы и прочитаете то же, что написано на кукише. Под черепом где-то в глубине должна ниточкой биться мысль – насилие над желанием. Зажигай, руби, кипяти, пей, суши, спи, но следи за костром – в нем жизнь. Все через силу, и все по приказу.