Чтение онлайн

От этого же cabo произведено французское кабошон (cabochon) – это шлифованный, но не граненый драгоценный камень. Отсюда также слово кабошь (caboche) со значением кочан и шутливо-ругательным кочанная голова, башка, откуда в сокращенной форме получило распространение слово бош – со времен Первой мировой войны оно известно и у нас как насмешливое прозвище немца.

С другой стороны, от этого же слова произошел кабестан, первоначально в значении недоуздка, потом кабестаном стали называть ворот для наматывания якорного каната.

Далее, французское capillaire, образованное все от того же латинского капут, имело значение для волос, по уходу за волосами; это прилагательное получило значение капиллярный в качестве термина, означающего свойства очень тонкой – как волос – трубки, в которой сила сцепления жидкости проявляется особенно наглядно.

Наконец, во французском языке это же caput получило форму шеф (chef), прямой смысл которого голова перешел также к значению глава, начальник. Отсюда и французское шедевр (chef-d'oeuvre), буквально – главное произведение.

Таково родословное дерево латинского слова капут, по крайней мере, та его ветвь, которая имеет производные в составе русского языка. Множество производных этого слова имеется во французском, итальянском, испанском, португальском, румынском и в самом латинском языке, но те, что не перешли в русский язык, оставлены здесь в стороне.

Кстати сказать, слово капут в шутливом смысле конец, крышка является другим словом, чем латинское caput. Капут (kaputt) – немецкая форма французского капот (capot), но не того, которое мы рассматривали выше в значении халат (и чехол, и капот). Это другое капот значит собственно кувырок и произведено от французского глагола capoter, означающего буквально становиться на голову, опрокидываться. Отсюда капотировать – крениться (об аэроплане). Таким образом капут является лишь очень дальним родственником латинского капут, гораздо более дальним, чем например шеф (chef), несмотря на кажущуюся чрезвычайную близость этих слов по форме.

Уж на что, казалось бы, исконное русское слово изба. Оно производит впечатление очень стойкого выражения, которое всегда и неизменно означало одно и то же: крестьянский дом. И однако это не так. Это слово заимствованное и имеет большую историю.

Изба происходит от древнегерманского слова стоба, которое означало отапливаемое помещение; от него происходит современное немецкое штубе (Stube) со значением комната. В свою очередь, германцы заимствовали это слово у римлян, от которых они находились в зависимости в первые века нашей эры. Латинское слово, которое германцы превратили в стоба, не сохранилось, но, судя по образованным от него итальянскому и французскому словам, оно должно было означать печь для отопления; в его основе лежит греческое слово тюфос (tuphos), означающее дым, пар, чад (от этого же слова создано и название болезни тиф).

До воздействия римской культуры германцы не знали печей для отопления, хотя и применяли огонь для обжига глиняной посуды, выплавки и ковки металлов, для приготовления пищи. Первоначальным их жилищем была землянка, или хижина, врытая в землю, в середине которой находилась яма. В яме раскладывался костер. Иногда жилье имело две комнаты: в одной был очаг (подземный, с жаровней), другая служила собственно для жилья в качестве спальни. Идею отопления принесли с собой римляне. Римляне были большими любителями бань и распространили эту привычку по всей Европе вместе с самим названием: баня во всех языках, кроме германского, образовано от латинского слова.* [*Видимо, автор имеет в виду balneum (ванна); сравните французские bain (баня) и baigner (купать), итальянское bagno (ванна). (Прим. ред.)]. Таким образом наряду с очагом появилась печь для отопления. Эта печь была «курная», без трубы, вроде той примитивной каменки, которая еще до сих пор типична для русской бани и которая состоит из грубо сложенного из камней свода, просветы которого засыпаны сверху камешками; когда эти камешки накалятся, их поливают водой, чтобы «поддать пару», который нагревает помещение.

Славяне, венгры, греки, турки заимствовали это слово стоба в значении печь и баня, иногда жилье. В русском языке оно известно только в значениях баня и дом. Так, летопись Нестора (6454 г.) сообщает об убийстве древлянских послов, «они та пережгоша истобку, и влезоша древляне и начашася мыти, и запроша у них истобку, и повеле зажечь ее от дверей (чтобы древляне не выломали); ту и сгореша вси». Значение избы как дом развилось уже на русской почве самостоятельно из значения жилое, отапливаемое помещение, комната с печью. Это первоначальное значение уже имелось в германском языке, где оно и сохранилось до сих пор. В русском языке изба тем легче могла получить значение дом, что жилая (отапливаемая) комната первоначально и составляла весь дом.

Интересно, что и слово комната совершило позднее такой же путь: от греческого слова kaminos, сохранившегося до сих пор в нашем слове камин и означавшего также род печи для отопления, было образовано латинское в значении помещение, снабженное печью, а позже, через германское посредство, это слово вошло и в русский язык.

Кто подумал бы, что доска не родное русское слово? Трудно даже представить себе теперь, как может в языке отсутствовать такое понятие. Но дело в том, что заимствование вовсе не обязательно доказывает отсутствие соответствующего понятия и слова. В данном случае таким словом, означавшим доску, был тёс. Вместе с тем надо учесть, что наша доска вовсе не такая простая вещь, которую могли бы сделать люди очень давнего времени. Чтобы сделать доску, необходимо иметь большую крепкую пилу и высокие козлы, чтобы распиливать толстые бревна в продольном направлении. Первоначально бревно просто обтесывалось топором или раскалывалось надвое клиньями.

Интересно, однако, что теперешнее значение слова доска создалось уже на славянской почве; заимствовано же оно от древненемецкого в значении (обеденный) стол: современное слово Tisch сохраняет до сих пор в немецком языке это значение. Германское слово можно было понимать и как блюдо: близость этих понятий объясняется тем, что под столом первоначально понималось не то, что теперь, а небольшая доска (на подставке), служившая подносом, то есть нечто, очень близкое блюду.

В свою очередь, это древнегерманское слово, как и параллельные ему романские формы, восходит к греческому слову, означавшему металлический круг для метания, диск, а также круглую пластину вообще, а затем и металлическую (оловянную) тарелку или блюдо круглой формы – в отличие от более древней и обычной глиняной посуды. В греческой форме дискос (diskos) это слово вошло в русский церковный обиход для обозначения блюдца, употребляемого в качестве церковной посуды. Римляне заимствовали у греков это слово в тех же значениях: из латинского дискус (discus) образован научный термин диск для обозначения круглой пластинки, поверхности небесного светила и пр.

Совершенно такой же переход значений, только в обратном направлении – от стола к посуде для еды, произошел с нашими словами блюдо (от древнегерманского слова, означавшего первоначально стол) и миска (от латинского слова, означавшего стол). Так как столом служила доска-поднос, то переход к нашему теперешнему значению доска вполне понятен. Подобный переход, но опять в противоположном направлении, от смысла доска к смыслу стол, имеется и во французском слове табль (стол), и в английском тэйбл: имея одинаковое написание table, они ведут происхождение от латинского tabula (доска).

Любопытно, что наше слово стол также не означало первоначально теперешнего стола, то есть доски на ножках, а означало царское или княжеское кресло – отсюда столица, стольный город. Стол значило трон и было родственно германскому слову, заимствованному нами в голландской форме стул. Позднее это первоначальное значение сохранилось за словом престол, которое используется также в церковном обиходе для обозначения стола в алтаре, на котором стоит церковная посуда и прочие вещи, нужные для богослужения. Одновременное существование двух значений слова престол сбило с толку когда-то Пугачева: об этой забавной ошибке рассказывали Пушкину старожилы Оренбургского края, когда поэт поехал туда собирать материалы для своей «Истории Пугачевского бунта». Вступив в село Берды, Пугачев, войдя в церковь, сказал будто бы: «Давненько я не сиживал на престоле», и, войдя в алтарь, присел на церковный престол.