Чтение онлайн

Обычай чернить брови порошком сурьмы был так распространен среди персидских и арабских женщин, что старинный поэт мог даже воскликнуть, что целая гора (содержащая сурьмяную руду) разносится на палочках, которыми женщины подмазывают себе брови.

У слова алкоголь переход значения от сурьмян к спирту кажется совершенно непонятным. Объяснение его лежит в истории химии. Слово химия представляет сокращение от алхимия, как называлось в старину учение о превращениях и соединениях веществ. Это учение главным образом имело задачей найти «эликсир жизни», напиток, сохраняющий молодость, и «философский камень» – средство для делания золота.

Сохранить вечную молодость, стать бессмертным, как боги, было мечтой человека уже в древности. Отголоски ее повторяются в мифических представлениях о «дереве жизни», о «нектаре» и «амброзии» – пище и напитке богов, о «живой» и «мертвой» воде. Мечта о золоте появилась гораздо позднее, когда расслоение классов на почве экономического неравенства сделалось достаточно резким.

Алхимия если и не создана была арабами (их учителями в этой области были греки), то во всяком случае была ими развита в период расцвета арабской культуры в VIII - XI веках настолько, что была заимствована средневековой Европой в качестве арабской науки. Самое слово алхимия – арабское, как показывает начальное аль, арабская определительная приставка, известная всем из имени Гарун-аль-Рашид, то есть Гарун Храбрый – так звали калифа, героя сказочной «Тысячи и одной ночи». Вторая часть слова алхимия неясна: одни производят его от греческого слова, означающего сок, другие (с большим основанием) видят в нем египетское слово, означающее Египет: химия (khemia) буквально черная земля – в противоположность пескам пустыни. Так что алхимия означает, по всей вероятности, «египетскую» науку. Египет был для арабов, как и для греков, страной древнейшей культуры и таинственных знаний.

Вместе с алхимией перешли в Европу и термины эликсир и алкоголь, оба в близком друг другу значении тонкий чистый порошок.

Эликсир – тоже арабское слово, состоящее опять-таки из приставки аль и греческого слова, означающего сухой: это слово xerion повторяется в терминах ксероформ (кровоостанавливающий и дезинфицирующий порошок) и ксерофильный (тип растений, требующий сухой почвы).

Оба термина – эликсир и алкоголь – стали обозначать тончайшее, чистейшее вещество и самый «философский камень», способный превращать простые металлы в золото. При этом и то и другое слово стало применяться преимущественно к жидкостям, потому что для алхимиков самым высшим способом превращения вещества была перегонка, а это способствовало представлению о жидкости, как о высшем (по сравнению с твердым) состоянии вещества, тем более что жидкости действительно оказывались и физически и химически более подвижными и деятельными, например, кислоты и растворы. Поэтому и эликсир и алкоголь в качестве высших алхимических понятий легко перешли от значения чистого тонкого, сухого порошка к значению сильнодействующей, крепкой, чистой, высшего типа жидкости. Отсюда, между прочим, развилось и представление об эликсире как о волшебном напитке, которое отразилось в известной повести Гофмана «Эликсир сатаны» и в ряде других произведений подобного рода.

Но по мере того, как алхимия в тщетных опытах смешивания, нагревания, растворения и выпаривания всевозможных веществ становится подлинной наукой, химией, блекли и старинные фантастические представления, и термины алкоголь и эликсир спустились из туманных высот воображения на твердую почву. Эликсир стал скромным медицинским термином, означающим лечебное питье (теперь заменено термином микстура, буквально значит смесь). Алкоголь стал означать очищенную и крепкую, благодаря перегонке, основу – то, что теперь называется эссенцией. Одной из важнейших таких эссенций была винная, винный спирт, получение которого в чистом виде было большим достижением старинной химии.

Извлечение опьяняющей основы вина, которая оказалась прозрачной, легко воспламеняемой (горящей голубым огнем) летучей жидкостью, обладающей большой растворяющей способностью и не замерзающей (в условиях того времени), естественно, произвело большое впечатление на ученых той эпохи. Ведь это была «душа» вина! Поэтому-то и назвали его «винным спиртом»: по-латыни спиритус вини (spiritus vini) означает буквально дух вина. От того же слова спиритус образован термин спиритизм – вызывание духов и переговоры с ними через посредство медиумов или «столоверчения», которым очень увлекались во всей Европе во второй половине XIX столетия.

По-французски винный спирт также называется до сих пор «духом вина»*. [*В термине esprit-de-vin (винный спирт) слово esprit (дух) ведет происхождение от латинского spiritus. (Прим. ред.)]. По аналогии с ним спирт, последний продукт перегонки дерева, назвали древесным спиртом. Вместе с этим и значение алкоголь сосредоточилось на винном спирте. Но еще в начале XIX века английский поэт Кольридж, современник Пушкина, применяет для характеристики человека выражение «алкоголь эгоизма», в котором алкоголь еще сохраняет свой старинный, полутаинственный смысл чистейшая суть вещества.

Верблюды останавливаются один за другим, устало сгибают сначала передние, потом задние ноги, опускаются на колени и медленно ложатся на землю. Они лежат в позе, в которой изображен маленький верблюд на памятнике известному путешественнику Пржевальскому в Саду трудящихся в Ленинграде*. [*Ныне Александровский сад. (Прим. ред.)]. Верблюд приучен так ложиться, чтобы всадник мог легко сходить с него и садиться снова.

Какое наслаждение после утомительной тряски под палящим солнцем и ветром, который бьет в лицо раскаленным песком, оказаться, наконец, к ночи под тенью пальм и кустов, у студеного источника! Долог был путь от оазиса к оазису через пустыню.

Всадники спешиваются, поят верблюдов, засыпают им корму, доливают выпитые за дорогу бурдюки свежей водой из источника, и только после этого садятся сами на отдых.

Такая стоянка называется по-арабски альманах, что означает буквально место, где сгибаются колени (подразумеваются верблюжьи колени).

Но человек невольно переносит свои отношения и свойства на окружающий мир, представляя себе явления природы в образе живых существ, поступающих так, как привык он сам поступать, и создавая богов, подобных себе. Солнце, луна, планеты, созвездия движутся по небу, совершая определенный путь, как караваны в пустыне. На этих небесных дорогах также должны быть стоянки.

Мы говорим о летнем и зимнем «солнцестоянии», это дни, когда высота солнца над горизонтом в полдень максимальна (летом) или минимальна (зимой). Потом те точки на горизонте, откуда восходит и куда садится солнце, с каждым днем перемещаются, как будто солнце после отдыха опять прокладывает себе ежедневно новый путь. Планеты также, вследствие движения земли вокруг солнца, как будто останавливаются на некоторое время, как бы для отдыха, подымаясь в течение нескольких ночей примерно в том же месте, а затем их орбита опять начинает смещаться.

Эти стоянки небесных светил совпадают со сменой времен года, указывая наступление периода дождей, ветров, сроков прорастания, цветения и созревания плодов и определяя таким образом последовательность земледельческих работ, этапы пастушеской жизни. Для земледельца и пастуха весь обиход жизни строился по этому круговороту природы, по этому календарю, таблицей которого служило ему небо. Из этой необходимости очень рано возникают начала астрономии, и, как это ни удивительно, древний человек или современный «дикарь» знает жизнь неба гораздо лучше, чем нынешний средний городской обыватель, который часто не знает даже, когда бывает равноденствие или когда будет ближайшее новолуние.