Чтение онлайн

Это объяснение является сугубо личным мнением человека, не слишком сведущего в данном вопросе. Вполне возможно, что причина водоворотов — столкновение встречных течений. Поэтому я оставляю последнее слово за учеными, но они, к сожалению, зачастую не имеют возможности подкреплять свои теоретические выводы непосредственным наблюдением.

Мы не отмечаем переход экватора, ибо эта линия существует только на карте, и кроме меня никто не имеет о ней понятия. Больше всего при подходе к северному полушарию меня радует возвращение восточного муссона. Неистовые и неопределенные бризы последних дней нервировали нас сильнее, чем штиль.

Теперь у меня появилось время подумать о грузе. Недавние волнения затмили все то, что меня раньше тревожило и что кажется теперь не столь важным. В то же время нельзя отрицать, что угроза, нависшая над шаррасом, а значит, и надо мной, остается в силе. В течение трех дней я строю всевозможные планы, пытаясь разрешить эту проблему. В подобных случаях воображение часто уводит слишком далеко от намеченной цели, заставляя выдумывать самые невероятные ситуации. Но какая-нибудь из множества гипотез может оказаться впоследствии довольно близкой к реальности и позволит заранее подготовиться к опасной встрече.

Я не могу рассчитывать на помощь прежних компаньонов теперь, когда внимание банды Троханиса и таможни Египта направлено на меня и мой баснословный груз. Нужно любой ценой обезопасить товар и терпеливо выжидать, когда страсти улягутся. Было бы неплохо укрыться на каком-нибудь из островов Красного моря, но здешняя жара, когда пески днем раскаляются, быстро лишила бы шаррас всех его свойств (в дальнейшем я буду употреблять только данное наименование гашиша).

Мне приходит в голову невероятная мысль: поместить тюки в железные бочки и спрятать их на дне моря неподалеку от аравийского берега между Баб-эль-Мандебским проливом и Аденом. Холодные глубинные течения охлаждают здесь воду до пятнадцати-восемнадцати градусов, в то время как в других местах температура достигает тридцати пяти градусов. Но эта выдумка под стать разве что романам Жюля Верна. Не лучше ли выбрать более простое, хотя и рискованное средство? Я везу товар, наименование которого не занесено ни в один черный список запрещенных грузов. Следовательно, мне следует зайти в Джибути, так же как и любому судну с мылом, удобрениями или бакалейными товарами, выгрузить тюки под их оригинальным названием и попросить разрешения на транзит товара в Эфиопию. В этой стране не употребляют гашиш, и, если даже истинная природа шарраса будет раскрыта, никто не поверит, что подобное количество может быть там реализовано. Таким образом, меня не смогут обвинить в сбыте наркотиков. И наконец самое главное: я получил разрешение на ввоз шарраса в Харэр во время своего предыдущего пробного рейса. В прошлый раз я не воспользовался этим документом, и теперь он может мне пригодиться.

Лишь одна мысль омрачает радужную картину: какой-нибудь завистник, скорее всего грек, может донести всемогущему эфиопскому правителю Тафари, что шаррас не что иное, как гашиш, продаваемый в Египте на вес золота. Я наслышан о корыстной натуре Тафари, способного пожертвовать лучшими друзьями ради выгодного дела. Он наверняка прислушается к советам стукачей. Как же избежать этой опасности? Пока ясно одно: надо решительно идти вперед, к преграде, которая кажется непреодолимой, и не падать духом, ибо в последний момент в ней может обнаружиться какая-нибудь лазейка. Однако необходимо все продумать заранее. Не будучи уверенным в исходе поединка с Тафари, лучше отправить в его королевство лишь половину груза, хотя бы в смешанном виде, ибо я должен отгрузить все двенадцать тонн. Три дня и три ночи я не смыкаю глаз, предаваясь раздумьям, а тем временем мы добираемся до мыса Гвардафуй, где все так же словно стоит на приколе севший на мель пароход.

С востока дует попутный ветер, и мы устанавливаем прямоугольный парус, чтобы облегчить оснастку грот-мачты. Теперь палуба совершенно свободна, и на ней можно играть в теннис, как на борту плавучих отелей, где пассажиры устают от бесконечных развлечений.

Я достаю из трюма несколько тюков с драгоценным грузом, чтобы полюбоваться им вволю. Каждый тюк сшит из двух козьих шкур настолько аккуратно, что трудно различить швы. В этой кропотливой работе узнается почерк китайцев, не жалеющих ни времени, ни сил на столь незначительное занятие. Можно ли представить нашего крестьянина, собирающего свой урожай по зернышку, подобно китайцу на рисовом поле?

Сняв первую козью шкуру, обнаруживаешь под ней еще одну, в ней завернут шаррас. Столь тщательная двойная упаковка должна предохранить драгоценное вещество от перепадов температуры на высокогорьях Тибета, где знойные дни сменяются очень холодными ночами. Глядя на шкуры с длинной бурой шерстью, я представляю бескрайние заснеженные равнины и ледники, которые нужно преодолеть на высоте более шести тысяч метров между Кашмиром и китайским Туркестаном, чтобы добраться до рынка в Яркенде, где продается индийская конопля.

Шаррас представляет собой очень плотную массу, напоминающую воск, темно-коричневого цвета с зеленоватым отливом. У него специфический запах, немного похожий на запах свежескошенной травы с примесью благовоний; единожды узнав этот аромат, его уже никогда ни с чем не спутать.

В жару масса размягчается и легко разминается в руках. В Аденском заливе при температуре тридцать пять градусов гашиш очень пластичен, а в холодную пору он, наоборот, становится жестким и хрупким и может превращаться в порошок. Поэтому сбор этого вещества или, вернее, его отделение от сухих листьев, на поверхности которого оно находится, производится только в странах с очень холодными зимами [41] .

Я собираюсь освободить сто двадцать тюков, сваленных на палубе, от их двойной оболочки, но замечаю, что достаточно снять лишь верхний слой, чтобы осуществить задуманное, т. е. подменить груз, который я не хочу подвергать риску путешествия в Эфиопию. К тому же хорошо вымоченные шкуры настолько сохраняют первоначальную форму товара и так сильно пропитались его запахом, что моя задача значительно облегчается. За вечер мы сняли верхний слой с половины тюков, и я решил передохнуть. Воздух трюма до того насыщен испарениями гашиша, что все ощущают на себе его воздействие и приходят в состояние лихорадочного возбуждения. Поначалу оно выражается в приступах беспричинного веселья — каждые четверть часа матросов охватывает дикий хохот, продолжающийся от трех до пяти минут; затем все снова становятся серьезными и, с трудом успокоившись, начинают упрекать друг друга за странное поведение; но внезапно какой-нибудь незначительный повод вызывает новую вспышку безумия. Я приказываю открыть люк, и свежий воздух вскоре приносит отрезвление.

Гашиш возбуждает чувственность, но в данном случае доза не настолько велика, чтобы иметь последствия. И все же предосторожности ради я ставлю Бара Караши у руля и отправляю юнгу спать на бак, под кливером, который пришлось спустить из-за резкого попутного ветра. Гигант Караши долго жил в Египте, где пристрастился к англичанам обоего пола, приезжающим каждой зимой на берега Нила. Я не сомневаюсь, что, найдя матроса в трюме, где тот с наслаждением вдыхал испарения, он воспользуется случаем, чтобы бесплатно получить удовольствие.

Это напомнило мне забавный анекдот, который я услышал от английского таможенника. Дело происходило в приграничном городе провинции Пенджаб. Власти приказали уничтожить контрабандный опиум, грозивший подорвать государственную монополию. Грузовики отвезли двадцать тонн чистого опиума на окраину города. В течение двух недель наркотик упрямо, словно еретик, отказывался гореть, распространяя клубы ароматного дыма. Наркоманы съехались в долину, над которой клубилось заветное облако, и бесплатно, даже не раскуривая трубок, наслаждались лучшим опиумом Бенареса.

На борту влияние гашиша сказывается в оживленных разговорах, не стихающих далеко за полночь, а затем все забываются глубоким сном.

Два дня спустя на рассвете мы различаем вдали, по правому борту, Аденские горы; восточный муссон гонит нас со скоростью более десяти узлов. Около полудня перед нами открывается массив Мабла — цепь высоких гор, протянувшихся позади Обока.

Ночью бриз не ослабевает; я пытаюсь разглядеть свет маяка на мысе Рас-Бир, чтобы тотчас же взять курс на острова Муша, до которых надеюсь добраться утром. Мне нелегко было отложить возвращение в Обок, где жена каждое утро с нетерпением вглядывается в даль в надежде узреть на горизонте знакомый парус. Я оповестил ее о нашем приезде телеграммой, отправленной из Маэ, но может ли она не волноваться, когда крошечный «Альтаир» все еще бороздит Индийский океан?.. Наконец я вижу манящий свет маяка и с трудом удерживаюсь от соблазна повернуть в сторону Обока. Через два часа я мог бы обнять близких и пить с ними утренний кофе на террасе…