Чтение онлайн

Матросы тоже проявляют нетерпение и не скрывают своего разочарования, когда я беру курс на юго-запад.

Но являемся ли мы хозяевами своей судьбы? Ветер неожиданно слабеет и перемещается на юго-запад, то есть встает нам поперек дороги. Я должен был предвидеть это: в здешних краях к концу ночи поднимается местный ветер зейли (или зейла). Вместо того чтобы идти к цели, приходится отклониться в сторону открытого моря. Мы движемся очень медленно, и на рассвете у подножия скал показываются белые дома Обока; значит, наш парусник тоже видят с берега… Что подумают, если «Альтаир» равнодушно пройдет мимо Обока? Моя жена, знающая об истинной цели моего путешествия, может вообразить невесть что…

Ну что ж! Если ветер не хочет вести меня на юго-запад, придется развернуться и взять курс на Обок. А провести тайную операцию на островах Муша по замене товара ложным шаррасом мы успеем и завтра. Пористая почва этих островов, черный перегной, состоящий исключительно из разложившихся растений, не похожа ни на какую другую почву. По виду ее можно принять за шаррас, который содержит значительное количество листьев конопли.

Несмотря на попутный ветер, мне кажется, что мы стоим на месте и Обок никак не становится ближе. Время, обычно летящее столь стремительно, словно остановилось — то же самое происходит, когда мы спешим, а вода никак не хочет закипать.

Наконец я вижу в подзорную трубу распахнутые настежь окна своего дома. В углу террасы развевается флажок на древке, и кто-то вроде машет тряпицей…

С каким облегчением я сброшу тяжкое бремя тревоги, нарастающей в момент возвращения после долгого путешествия! Судьба так часто играет с нами злые шутки, что мы привыкли к неприятным сюрпризам и заранее готовим себя к худшему, чтобы достойно выдержать очередной удар.

Пройдя между рифами, мы входим на рейд. В поселке царит оживление: женщины и дети сбегаются на берег, и матросы, забравшиеся на ванты, приветствуют родных криками. Лишь Кадижета и Бара Караши готовятся к швартовке с напускным безразличием, ибо их никто не ждет. Кадижета еще холост; этот симпатичный парень пользуется у женщин успехом и посмеивается над наивным нетерпением мужей, зная по собственному опыту, чем занимаются жены во время их отсутствия. Что касается Бара Караши, то он взирает с недоумением на восторг матросов по отношению к презираемому им полу, возмущенно выплевывает комок жевательного табака и осыпает расчувствовавшихся балбесов потоком отборных ругательств. Тем временем Кадижета заряжает пушку, не желая никому уступать право первого залпа. Держа в руке детонирующий шнур, он ждет моей команды. Когда мы минуем бакен у оконечности рифа, заряд выскакивает из лафета, и по окрестным скалам прокатывается гром; вслед за нашим салютом из поселка слышатся ответные выстрелы из ружей.

В Обоке живут лишь двадцать-тридцать данакильских семей, состоящих из родственников моих матросов. Единственный европеец — унтер-офицер отгородился от мира в своей резиденции, окруженной рвами, которые прорыли каторжники в пору, когда в Обоке находилась исправительная тюрьма. Он исполнен сознания собственной значимости и не стремится к общению, я тоже не проявляю желания с ним познакомиться.

Мой дом стоит на берегу; во время прилива волны докатываются до основания выходящей на море террасы, и я чувствую себя там, как на полуюте корабля.

Просторный, обнесенный оградой двор тоже открывается в сторону моря, и ночью можно будет незаметно подогнать к воротам пирогу и выгрузить из нее сто двадцать тюков шарраса. Под южной террасой расположен подвал глубиной около метра, где я собираюсь спрятать половину товара под слоем песка и цемента.

С наступлением ночи мы начинаем работу и заканчиваем задолго до рассвета под звуки грохочущих в деревне тамтамов. В каждом доме справляют праздник по случаю нашего возвращения. Господин офицер нарочито не проявляет никакого интереса к прибытию полоумного бродяги, переполошившего всю деревню.

Утром, когда Одени приносит на террасу кофе, я замечаю таможенный катер, направляющийся к берегу со стороны Джибути, и ощущаю некоторое беспокойство. Я говорю себе, что не следует преждевременно поддаваться страху, скорее всего, это случайное совпадение, ведь никто не знал точной даты моего приезда, и успокаиваюсь.

Катер становится на якорь в конце рейда, и матросы на руках выносят своего белого капрала на берег: столь важный чиновник не может замочить ноги! Я выхожу ему навстречу, как водится в тех местах, где нечасто увидишь соотечественника. В подобных ситуациях я умею скрывать свои эмоции и веду себя как ни в чем не бывало. С первого взгляда я убеждаюсь, что капрал явился не по мою душу. Я приглашаю его на чашку кофе и посылаю насмерть перепуганного этим визитом Одени предупредить жену. Я кричу ему вслед по-арабски:

— Не забудь про ладан!

Это необходимо, чтобы заглушить специфический запах шарраса, пропитавший весь дом.

Подходя к своему жилищу, я вижу дым, выбивающийся из окон первого этажа, как при пожаре. Одени переусердствовал, выполняя мой приказ, и, чтобы у таможенника не возникло никаких подозрений, мне приходится придумывать на ходу следующее объяснение: дескать, таким способом мы каждое утро отгоняем от дома мух. Капрал признается, что его тоже одолевают в Джибути назойливые насекомые, и я рекомендую ему свой метод. Задыхаясь от дыма, мы быстро проходим через нижнюю гостиную и поднимаемся на второй этаж, где я знакомлю капрала со своими домашними.

Мы пьем кофе в тени на южной террасе, как раз над подвалом, где ночью были спрятаны шесть тонн гашиша. Разумеется, мне приходится рассказывать о своем путешествии и отвечать на множество вопросов о таинственном шар-расе. Большое количество моего товара ставит его вне подозрений, ибо таможенники привыкли искать гашиш в подметках башмаков, подкладках пиджаков и прочих нехитрых тайниках. Но двенадцать тонн, сваленных в корабельном трюме, скорее наводят на мысль о неком удобрении вроде гуано, которое местные жители собирают на островах. Кроме того, в Джибути не употребляют гашиш, и, следовательно, возможность контрабанды исключается.

Я объясняю таможеннику свое пребывание в Обоке тем, что вчерашний штиль застал меня врасплох из-за неполадок в моторе и я не смог устоять перед соблазном повидать родных.

Капрал в свою очередь тоже сообщает мне, что был вынужден провести вчерашний день и часть ночи на островах Муша из-за того, что его двигатель вышел из строя. Эта задержка очень некстати, поскольку он спешит в ангарский гарнизон, где местные аскеры задержали арабское судно, собиравшееся тайно выгрузить на берег несколько мешков зерна. Выражая сочувствие бравому капралу, я мысленно благословляю встречный бриз, помешавший мне прошлой ночью добраться до островов Муша.

Наконец таможенник уходит. Позднее мне передавали, что он с жалостью, смешанной с презрением, отзывался о чудаке Монфрейде, который живет как туземец и весь прокоптился от ладана. Видимо, чувство превосходства заглушило в таможеннике любопытство к странному авантюристу. Следует всегда потакать глупому тщеславию стражей порядка, прикидываясь дурачком. Тот же, кто старается во всех случаях показать свой ум, обычно дорого расплачивается за это ребячество.

Несмотря на благополучный исход встречи, мне был преподан хороший урок. Я должен не терять бдительности и поторопиться с официальным заходом в Джибути. В тот же день я снимаюсь с якоря, не без труда собрав своих матросов.

На острове Муша, как обычно, морские птицы приветствуют нас оглушительными криками. Матросы быстро собирают на берегу перегной и сносят его на борт, где другая группа тотчас же заполняет им тюки. Как я и предвидел, шкуры сохраняют прежнюю форму и запах, что полностью отвечает моему замыслу, но перегной значительно уступает шаррасу по весу и плотности. Каждый мешок весит теперь не более тридцати пяти килограммов вместо пятидесяти. У меня не остается ни времени, ни средств, чтобы устранить это несоответствие — теперь после встречи с таможенником я должен спешить в Джибути и во всем положиться на удачу.