Чтение онлайн

Я выдерживаю его торжествующий взгляд, которым он пытается испепелить меня, и отвечаю с мягкой, слегка удивленной улыбкой:

— Но никто и не собирается этого делать. Товар сейчас выгружают, чтобы отправить поездом в Эфиопию, куда мне официально предписано его доставить.

Угроза грека положила конец моим колебаниям и заставила вернуться к первоначальному плану.

Услышав столь неожиданное заявление, Троханис разражается презрительным смехом и призывает Мэрилла, которого уже считает своим союзником, в свидетели столь явного обмана. Но Мэрилл спокойно подтверждает мои слова:

— Да, господин Троханис, у Монфрейда действительно есть разрешение от Деджаза Эмеру на вывоз любого количества шарраса. Я видел сей документ, официально зарегистрированный в консульстве Дыре-Дауа консулом Лашезом…

— Прекрасно, но что вы будете делать с товаром в Эфиопии?

— Это уж мое дело, сударь, ибо если даже все дороги ведут в Рим, многие из них ведут в Египет в обход Красного моря…

— Да-да, понимаю, есть еще Нил. Но ведь это несерьезно.

Видно, что мысль о переправке груза через Судан очень его взволновала и озадачила. Он не предполагал такой возможности. Я же упомянул об этом лишь для того, чтобы что-то возразить, отнюдь не намереваясь воплощать подобный замысел в жизнь, ибо путешествие по суше не представляет для меня никакого интереса.

Троханис смягчается и, как кот, прячет свои коготки. Он больше не прибегает к угрозам, и это наводит на мысль, что он нашел какое-то новое тайное средство. Человек, уверенный в своей правоте, никогда не угрожает — глупо открывать противнику свои козыри. Угроза — признак бессилия.

Он продолжает тем же миролюбивым тоном:

— Вы говорили со мной откровенно, и я не хочу оставаться в долгу. Я, как и вы, убежден, что с помощью честности можно разрешить самые запутанные проблемы. Знайте же, что я и мои помощники предусматривали именно путь через Судан. Мне будет очень легко договориться с английскими властями. Я приехал для того, чтобы отправиться отсюда в Аддис-Абебу на встречу с секретарем британской миссии — моим старинным другом и, кроме того, соотечественником. Он пользуется безграничным доверием посланника и ведет все дела, ибо вам, конечно, известно, что крупные английские чиновники не утруждают себя всяческими мелочами и подписывают бумаги, которые приносят им секретари, не глядя, особенно после пяти часов вечера… Это еще раз подтверждает, что вам следует вступить с нами в союз, ибо английская миссия способна как ускорить дело, так и перекрыть вам дорогу…

Речь завершается новой угрозой, и я выдерживаю паузу, изображая смятение человека, загнанного в тупик.

Предвидя близкую победу, Троханис хочет выглядеть великодушным. Он достает из пиджака кожаный портсигар и предлагает нам огромные сигары с золотым мундштуком. Мэрилл, очень обеспокоенный моим показным смирением, берет одну сигару, которая кажется чудовищно толстой в его изящных пальцах. Я же отказываюсь от дара, ибо он напоминает мне последнее желание смертника, и отвечаю, не поднимая глаз:

— Поскольку мы настроены на откровенный доверительный разговор, я должен выразить вам свое бесконечное сожаление по поводу того, что не смогу воспользоваться сказочным преимуществом, которое, несомненно, сулит нам покровительство господина Зафиро. Если я не ошибаюсь, речь идет о вашем земляке по имени Зафиропуло, приехавшем в Харэр в 1896 году, где, помимо прочих занятий, он набивал чучела птиц? Я наслышан об этом юноше с бархатными глазками и округлым задом, который приглянулся английскому консулу и поступил к нему на службу. Он стал, насколько мне известно, его личным переводчиком и соглядатаем, а также выполнял при консуле еще некоторые функции, но о них не принято говорить вслух… Главная его заслуга — в том, что он сумел удержаться на завоеванных позициях благодаря тонкому пониманию английского характера… Он убрал из своей фамилии окончание «пуло», и хотя она не стала после этого чисто английской, сам Зафиро сделался самым типичным британцем из всех секретарей миссии. Я не сомневаюсь, что его достоинства, находящиеся в основном ниже пояса, вознесли его на небывалую высоту, о чем мне остается только сожалеть.

Троханис пытается обратить мой панегирик в шутку.

— Бросьте, вам не к лицу злословие! Но от кого, черт возьми, вы узнали все эти подробности?

— От моего начальника господина Гиньони, я служил у него в Эфиопии в 1910 году в скромной должности клерка. Он говорил мне о «малыше Зафиро» с такой трогательной нежностью, что мне сразу стало ясно, какими чарами наделен ваш соотечественник.

— Ну что ж, если бы вы знали его лично, то, возможно, оценили бы его иначе и не отзывались о нем с такой иронией. Но оставим это, скажите мне лучше, почему вы отвергаете мое чистосердечное предложение, которым я хочу скрепить наш союз?

— Я благодарю вас за благородное намерение и не сомневаюсь в ваших искренних чувствах; более того, я с радостью ответил бы вам подобающим образом и вверил бы вам шаррас, если бы он у меня был…

— Как, у вас его нет! Вы его кому-то пообещали?

Мэрилл смотрит на меня с испугом, зная, что трюм моего судна забит товаром.

— Нет, милостивый государь, я его никому не обещал, но шарраса у меня на борту нет… Да-да, я не шучу… В Индии меня оставили с носом, что рано или поздно случается даже с самыми ловкими людьми. Мне продали мешки с землей.

В ответ раздается взрыв хохота. Троханис смеется до слез и, с трудом отдышавшись, вопрошает:

— Зачем же вы привезли подобный груз?

Я отвечаю с сокрушенным видом:

— Всему виной самолюбие, сударь, только самолюбие! Видите, с каким трудом мне далось это признание. Да, мне стыдно было сказать, что меня надули… Я хочу отправить подложный груз в Эфиопию, к черту на рога, чтобы никто никогда не узнал о моем позоре…

Ошеломленный услышанным, Троханис говорит изменившимся голосом:

— Не может быть…

— Если вы мне не верите, можете сами в этом убедиться. Пора высаживаться на берег, слышите, с катеров уже сигналят задержавшимся на судне пассажирам. Мы с вами поднимемся на борт «Альтаира», прибывшего сегодня ночью, и если вы хоть немного разбираетесь в гашише, то увидите собственными глазами, что находится в кожаных мешках… Они здорово сработаны…

— Значит, вы оставили настоящий шаррас у себя в Обоке?

— Как я мог это сделать, если ко мне был приставлен таможенный инспектор, наблюдавший за каждым моим шагом?

— Нет, нет и еще раз нет! Я все еще не могу поверить…

Мы выходим из читального зала, оставив Троханиса наедине со своими мыслями. Маска утонченного дипломата окончательно спала с его лица, и перед нами оказался заурядный мошенник с бегающим взглядом и звериным оскалом. Эмоции обнажают порой душевное уродство; так тина, лежащая на дне болота, всплывает на поверхность при малейшем волнении.

У наружного трапа мы встречаем спутников Троханиса — Минотиса и одного из приспешников Троханиса Абдульфата. Я уже видел Абдульфата, загорелого нескладного верзилу, вместе с его братом. Он неловко протягивает мне свою ручищу с мозолями от весел.

Абдульфат начинал свою морскую карьеру скромным бамбутом — так называют туземных моряков, которых дирекция канала посылает на ожидающие своей очереди суда для помощи в швартовых маневрах. Лодки бамбутов заполнены всяким хламом Made in Japan или Germany, и они предлагают его разморенным от жары пассажирам в память о Египте. Эти мелкие торговцы состоят также на службе у египетской полиции в качестве платных осведомителей.

Другой спутник Троханиса — египетский грек приятной наружности — говорит на всех языках Средиземноморья, в том числе и по-французски. Он представляется нам как адвокат и заключает меня в свои объятия. Минотис восхищается мной как легендарной личностью, похожей на Монте-Кристо, героя его любимого автора Александра Дюма. Подобно большинству египетских греков, он искренне любит французов и французскую литературу. С тех пор как пакетбот прибыл в порт, он не сводит бинокля с «Альтаира», виднеющегося в глубине рейда.