Чтение онлайн

По левому борту возвышается отвесная известняковая стена Атакайских гор, и непроницаемый мрак окутывает их подножие. Утром горы предстанут в розовой дымке и покажутся волшебным миражем, а вся бухта засветится, как жемчужина. Но сейчас кругом темным-темно, и чувствуешь себя, как в глухом колодце.

С противоположного берега нас ослепляют огни Порт-Тауфика и дамбы, соединяющей его со старым Суэцем, не позволяя определить расстояние до конца бухты. Мы идем по лоту, и наконец я решаюсь отдать якорь.

Я сажусь в пирогу, сняв с себя почти всю одежду, чтобы уберечь ее от брызг, и вооружаюсь черпаком. По краям лодки размещаются наши лучшие гребцы Абди и Мола. Мы уходим в ночь, и ветер тотчас же набрасывается на нас со всей силой. Коварная волна налетает сбоку, и лодка вмиг наполняется водой. Мола чудом успевает подхватить узелок с моими вещами. Абди прыгает за борт и резко толкает лодку вперед, а затем притягивает ее к себе, и таким образом часть воды вытекает.

Мы переносим вещи на корму, чтобы освободить нос лодки, и я без устали вычерпываю воду, в то время как матросы налегают на весла. В течение получаса мы боремся со стихией, но берега по-прежнему не видно. Я стучу зубами от холода, а ноги наливаются свинцом из-за неудобного положения. Постепенно волны утихают, и Абди, время от времени измеряющий глубину веслом, нащупывает дно; вскоре пирога упирается в песок.

Я оставляю своих спутников в лодке, наказав им не сходить с места, и направляюсь к берегу. Я шлепаю по воде, увязая в тине и зыбучем песке, и наконец выбираюсь на твердую почву. В нос ударяет запах нечистот, я наступаю на осколки стекла и спотыкаюсь о консервную банку. Я попал на городскую свалку! Свет фонарей говорит о близости дороги. Я натягиваю на себя мокрую одежду и выхожу на безлюдную насыпь. Мой вид потерпевшего кораблекрушение мог бы распугать прохожих, но, к счастью, улицы сейчас совершенно пустынны. Ставро переехал в другой дом. Я был у него на новом месте всего лишь раз и не представляю, удастся ли мне его теперь отыскать.

Я сразу же сбиваюсь с дороги и растерянно озираюсь по сторонам. От домов отделяется какая-то тень. Я вижу египтянина в рабочей одежде и окликаю его. Он пугается и собирается убежать, но, услышав имя Ставро, передумывает и подходит ко мне без боязни. Прохожий ведет меня по темным улочкам и останавливается у низкой неприметной двери. Он стучит, и дверь тотчас же приоткрывается. Я узнаю невестку Ставро — женщину в черном платке, зажигавшую когда-то маленькие свечи перед иконой.

На ее голос из кухни выходит Ставро. Богатырь ничуть не изменился и разве что стал еще шире, но я не решаюсь сказать ему об этом, зная, что все толстяки мечтают похудеть. При встрече со мной они всякий раз замечают, что я стал еще стройнее, желая тем самым сделать мне комплимент, и не подозревают, что я завидую их полноте, в которой мне отказала природа.

Мой нелепый вид вызывает у великана приступ смеха, а его невестка глядит на меня с жалостью и принимается причитать по-гречески. Меня заставляют снять одежду, чтобы высушить ее у огня. Славная женщина подает мне фланелевую рубашку своего брата, и я завертываюсь в нее, как в римскую тогу. Сверху на меня напяливают куртку, которая болтается на мне, как на вешалке, доходя до самых щиколоток, а рукава волочатся по земле, словно крылья бодлеровского альбатроса. Я превращаюсь в огородное пугало, но мои друзья не придают этому значения. Вскоре блаженная теплота разливается по всему телу.

Прежде чем перейти к разговору, Ставро заставляет меня съесть тарелку супа по-гречески, что-то вроде гоголя-моголя с лимонным соком, а затем наливает стакан белого вина, отдающего смолой, вина, которое, к его радости, пришлось мне по вкусу, чего нельзя сказать о других иностранцах.

Вино окончательно возвращает меня к жизни. Среди этих открытых, дружелюбных людей я чувствую себя средневековым паломником, которого принимают и чествуют как посланца Бога.

Племянницы Ставро, тучные девы с кроткими грустными глазами коров, разглядывают меня с любопытством, но по первому знаку дяди все женщины удаляются.

Я рассказываю Ставро о том, что уже известно читателю. Он качает головой и говорит мне с укоризной:

— Зачем же вы связались с такими бандитами?

— Скажите лучше, почему Горгис меня подвел…

— Да, знаю, он был не прав, но представьте, до какой степени его напугал шум, поднявшийся вокруг этого дела.

— Я понимаю… до известной степени, но теперь все его страхи лишены основания. Если за мной следили, а в этом трудно усомниться, то шпики разведали, что шаррас, о котором так печется таможня, переправлен в Эфиопию. Следовательно, все взгляды обращены теперь по ту сторону Нила.

— Да, мы узнали об этом несколько дней назад через одного приятеля, он служит у губернатора. Горгис немного успокоился и обрадовался, услышав о вашем приезде, ибо в глубине души он очень огорчен разрывом с вами и горько сожалеет, что написал вам то письмо…

Ставро проясняет мне загадку странной встречи на мысе Зафрана. Реис решил сыграть со мной злую шутку. Он рассчитывал на то, что горя желанием поскорее избавиться от своего опасного груза, я отдам его неизвестным людям, встретившимся нам в бухте, несмотря на их поведение. После этого бандиты могли бы утверждать, что понятия ни о чем не имеют. Это, конечно, грубая уловка, но расчет был верным: если бы я не прибыл на встречу с пустыми руками, то, возможно, потерял бы голову от страха и угодил в ловушку. Таким образом Реис надеялся заполучить три тонны гашиша почти даром, ибо задаток, который я вырвал у него перед отъездом, не покрывал даже дорожных расходов.

Бронзовые часы с фигуркой Наполеона отбивают три часа, и, вспомнив об отливе, я подскакиваю как ужаленный. Мы договариваемся, что на следующее утро «Альтаир» войдет в Суэцкий порт. Я предусмотрительно захватил с собой из Джибути небольшую партию перламутра для отвода глаз. В то время как мое судно будет стоять у причала, Ставро пошлет лодку за товаром, спрятанным на мысе Сиум.

Я надеваю свои вещи, еще не успевшие до конца просохнуть, и бегу к берегу, волнуясь за судьбу парусника. Сойдя с дороги, я направляюсь к морю напрямик, надеясь попасть туда, где оставил пирогу. Огни города остаются у меня за спиной и не слепят глаза, как прежде. Я миную болото и свалку, но море ушло во время отлива, и мне никак не удается до него добраться. Я долго барахтаюсь в иле и песке, прежде чем до меня доносится голос Абди. Он вынужден был отвести лодку подальше от берега, чтобы не увязнуть в тине. Обратный путь кажется мне гораздо короче, и вскоре мы поднимаемся на борт «Альтаира».

Пока я отсутствовал, Юсуф поднял команду на борьбу с рифами, обступившими парусник со всех сторон, и матросы держат багры и шесты наготове. Лучше всего было бы дождаться следующего прилива, не сходя с места, но нам нужно покинуть это уединенное место до рассвета, чтобы не навлечь на себя ненужных подозрений. Я готов скорее пожертвовать судном, нежели поставить под угрозу осуществление своих замыслов.

Мы поднимаем якорь и отдаемся воле течения, которое медленно выносит парусник из скалистого лабиринта. Вооруженные баграми матросы следят за тем, чтобы судно не налетело на рифы. И все же оно несколько раз задевает килем подводную скалу. При этих толчках замирает сердце, и затем долго еще не можешь перевести дух. Я думаю, что от подобных потрясений у моряков раньше времени седеют волосы.

На рассвете «Альтаир» выходит из кольца рифов и полным ходом устремляется к рейду. Наш маленький парусник чинно входит в порт и становится у здания санитарной службы для прохождения традиционных формальностей.

Встреча с таможенниками и пограничниками завершается благополучно, и в тот же день с приливом мы попадаем в старый Суэцкий порт, расположенный в конце протока, через который море устремляется в глубь суши. Арабские парусники из Йембо и Джидды привозят сюда, как и в незапамятные времена, свой товар: финики, глиняную посуду, плетеные циновки, буйволов, йеменский кофе, ладан и пряности. На этом затерянном уголке, куда не заглядывают жаждущие экзотики туристы, лежит отпечаток лет, предшествовавших строительству канала.