Чтение онлайн

Ночью все мои страхи проходят, и я размышляю о том, как избавиться от чрезмерной мнительности.

Встреча назначена на восемь часов утра, но то ли нетерпение, то ли интуиция заставляет меня отправиться на место свидания с первыми лучами солнца. Скорее всего в основе моего побуждения лежат доводы рассудка. Я говорю себе, что неожиданное появление даст мне шанс увидеть нечто интересное.

К полуночи северный ветер, как обычно, стихает, и бриз, повеявший с суши, гонит нас к африканским берегам. Вскоре мы видим красный свет маяка на мысе Зафрана, который служит ориентиром. Я различаю в бинокль очертания берега с множеством мелких бухточек, но разглядеть парусники в кромешном мраке у подножия скал невозможно.

Я приказываю спустить паруса, за исключением кливера, чтобы замедлить ход судна. Теперь его можно принять за рыбацкий баркас.

Наконец начинает светать, и вскоре моим глазам предстают два баркаса, стоящих на якоре у самого берега в ближайшей бухте. Они явно кого-то поджидают.

«Альтаир» словно застыл в неподвижной воде, отражающей озаренное светом небо. Природа готовится к встрече солнца, доброго Бога, который снова принесет на землю жизнь и радость. Жители южных районов испокон веков обожествляли день и ночь, солнце и звезды. Ночная тьма наполняла их души страхом, а свет зари прогонял тревогу, возвращал людям надежду. Радость, переполнявшая их сердца, выливалась в утреннюю молитву, ставшую традиционным обрядом во всех религиях.

Мистическая сила, исходящая от природы, пробуждает во мне небывалое чувство слияния с вселенной. Мои матросы тоже испытывают душевный подъем, и даже те, кто никогда не молился, совершают в это утро омовение. Они заученно повторяют слова молитвы, и обряд, на первый взгляд лишенный смысла, благотворно действует на каждого, оставляя его наедине с собой, и позволяет услышать далекий таинственный зов, заглушенный повседневной суетой.

Тем временем парусник медленно приближается к берегу. Маяк исчез за уступом скалы, как предупреждал Абдульфат. Это уменьшает вероятность быть замеченным смотрителями, которые как раз устанавливают возле маяка навес от солнца.

Уже совсем рассвело, и я могу разглядеть суда как следует. На борту обоих баркасов тихо, не слышно ни звука: команды спят на палубах, закутавшись в одеяла. В этом спокойствии нет ничего странного, ведь меня ждут только через два часа; к тому же известно, что арабы засиживаются за разговорами далеко за полночь и любят поспать по утрам. Но даже если нас заметили, никто, кроме Абдульфата, не способен опознать мою шхуну. Вполне возможно, что контрабандисты затаились ради предосторожности. Мы водружаем флаг, чтобы развеять их сомнения, но они по-прежнему не подают признаков жизни. Меня охватывает тревога. Неужели я плохо понял разъяснения Абдульфата и перепутал место встречи?

Мы оглашаем воздух громкими криками, и с баркасов доносится протяжный гул голосов, отвечающих на наше приветствие. Египтяне один за другим вскакивают со своих лежанок и таращат на нас любопытные глаза. Я ожидаю увидеть Абдульфата, но он, вероятно, спрятался от ночной сырости внутри судна и почему-то не появляется.

«Альтаир» становится рядом с одним из баркасов. При ближайшем рассмотрении у меня не остается никаких сомнений: суда пусты и готовы принять на борт груз. Их чистота также говорит о том, что они явились не для лова рыбы.

Я обращаюсь к капитану, реису (т. е. вождю), отсюда — прозвище знакомого читателю главаря шайки. Араб удивленно переспрашивает и заставляет меня повторить имя Абдульфата несколько раз, как будто слышит его впервые. Это крайне подозрительно, ведь Абдульфата знают все египетские моряки. Известно, что египтяне не отличаются смелостью, и, возможно, Накуда мне просто не доверяет.

Мое терпение лопается, и я прямо спрашиваю его, зачем он зашел в бухту. После этого вопроса капитан перестает меня понимать, и мне приходится позвать Бара Караши, лучше знающего египетский диалект. Однако араб по-прежнему отказывается нас понимать. Наконец он говорит, что ждет попутного ветра…

Я не могу поверить, что оба баркаса оказались на месте случайно как раз в назначенный час. Я еще мог бы допустить, что Абдульфат и К° решили меня разыграть, отправив на другой конец Красного моря, если бы бухта была пуста. Но эти суда явно свидетельствуют о каком-то тайном умысле моих недругов. Правда, у меня еще остается надежда, что Абдульфат, избегающий путешествий под парусом, прибудет другим видом транспорта, например, на быстроходном катере или верблюде по суше. Возможно также, что капитаны баркасов не были поставлены в курс дела и получили приказ ждать на указанном месте дальнейших распоряжений. Но в это трудно поверить, поскольку в подобных делах обычно принимают участие одни и те же моряки, которые знают все и вся.

Уже восьмой час, а на горизонте по-прежнему не видно ни единого судна. Моя тревога нарастает, по мере того как я размышляю над всеми этими странностями. Я не нахожу никаких оправданий для опоздания Абдульфата. Внезапно меня охватывает неодолимое желание поскорее покинуть бухту, как будто меня подстерегает здесь неведомая опасность. На всякий случай я прошу накуду передать Абдульфату, если он появится, что я буду ждать его возле мыса Сиум на азиатском берегу.

Двигатель еще не успел остыть, и Мола быстро приводит машину в движение. «Альтаир» выходит в море и направляется к азиатскому берегу. Мыс Сиум находится в нескольких милях к северу от того места, где я спрятал последнюю партию груза. Я высаживаю на этот выступ Абди с запасом фиников, воды и фонарем, наказав ему следить за нашим тайником и морем. Если появится судно Абдульфата, Абди покажет ему дорогу на юг и подаст мне издали знак, что на борту все спокойно. Если же он никого не заметит, то зажжет ночью фонарь на краю мыса, чтобы мы смогли его заметить в темноте.

Во время высадки Абди поднялся северный ветер, и «Альтаир» мчится теперь со скоростью двенадцать узлов. Это неплохо для столь маленького судна, но я мысленно подгоняю парусник, чтобы поскорее скрыться за горизонтом.

Пройдя еще двадцать миль, мы подходим как можно ближе к берегу и ложимся в дрейф со спущенными парусами. Мы будем ждать Абдульфата до вечера и, если он не появится, заберем Абди и направимся в Суэцкую бухту. Следующей ночью я должен встретиться со Ставро. Не стоит говорить, что я уже нисколько не надеюсь увидеть Абдульфата, и распоряжения я отдал Абди лишь для очистки совести.

Весь вечер я не спускаю глаз с моря, но не вижу ничего, кроме дыма проходящих вдали сухогрузов да верхушек их труб. Большинство же судов вообще не удается разглядеть из-за слишком большого расстояния.

Когда солнце начинает клониться к горизонту, я испытываю неизъяснимое облегчение при мысли, что у меня нет больше никаких обязательств перед Абдульфатом и его приятелями. Не дожидаясь ночи, мы берем курс на Суэц.

По мере приближения к мысу меня вновь охватывает тревога за Абди, которого мы оставили в одиночестве. Наконец я с радостью замечаю дрожащий свет фонаря, и вскоре пирога доставляет целого и невредимого часового на борт. Весь день он спокойно удил рыбу, не забывая при этом наблюдать за морем, но не увидел ничего примечательного.

Ни одна ночь не казалась мне такой короткой. Сколько нужно успеть до рассвета! К счастью, дует северо-восточный ветер, и мы можем добраться до западной части Суэцкой бухты, где я рассчитываю оставить «Альтаир». Море в этом месте усеяно рифами, и суда не отваживаются туда заходить. Однако во время прилива рифы покрываются двухметровым слоем воды, и мой парусник может миновать их без особого риска благодаря своей малой осадке.

Ветер быстро крепчает, и мы запускаем двигатель. Пасмурное небо делает ночную тьму непроглядной, и определить наше точное местонахождение невозможно. Небольшие волны уже начинают захлестывать палубу.