Чтение онлайн

– Да он колдун!

– Это где ты видал, чтобы колдуны "отче наш" читали?

– Тогда святой?

– Не знаю, может и не святой, я чтобы он мироточил не видел, врать не стану, не такой я человек, однако чудеса рядом с ним случаются и молитвы его господу угодны, это уж как водится.

Услышанное настолько поразило меня своей дикостью, что я не нашелся, что сделать или сказать. Потихоньку отстав от говоривших я опять объехал их по дуге и отправился нагонять Аникиту.

Две недели спустя наш небольшой отряд вступил в старинный русский город Ярославль, где заканчивала свое формирование освободительная армия. Вельяминов, очевидно, оповестил вождей ополчения о моем прибытии, так что удивления мое появление не вызвало. Князь Дмитрий Михайлович принял меня весьма радушно, как дорогого гостя. Чтобы не позорится своим поношенным камзолом плохо пережившим последние перипетии моей нелегкой жизни я к тому времени переоделся в более менее русское платье. Моя новая одежда заслуживает отдельного описания. Во первых это добротный тёмно-красный кафтан с нашитыми галунами. Кафтан этот на мой европейский вкус довольно длинный, а вот по местным меркам скорее короткий, чуть выше колен. Такого же, как и кафтан цвета, шапка с меховой опушкой. Опушка как особенно подчеркнул Анисим, была соболиною, потому как на Руси начальные люди собачьи не носят. Припомнил стервец! Только сапоги остались свои, поскольку рейтарские ботфорты вещь крепкая, и сшиты по мне, а другие быстро не построишь. Вообще такой покрой не совсем русский, а скорее польский или даже венгерский. Но, по крайней мере, сейчас я не сильно отличаюсь от окружающих. Отсутствие хорошей бритвы привело к тому, что я зарос небольшой бородкой, которую впрочем, старательно старался подравнять на испанский манер. Как получалось бог весть, поскольку хорошего зеркала тоже не было. Столовый прибор, когда-то подаренный мне матерью, остался у пана Мухи-Михальского, так что ел я, не чинясь, как и все окружающие, отрезая мясо ножом.

За столом помимо князя сидело немало русских дворян разной степени знатности и родовитости. Многие из них вопросительно поглядывали в мою сторону, иные равнодушно, а некоторые даже враждебно. Я старался вести себя как можно естественнее. То что подавали ел, что наливали пил, все при этом нахваливая, стараясь, впрочем, не переедать. Что, принимая во внимание размеры порций и радушие хозяев, дело было совсем не простое. Когда все насытились, пора было переходить к делам, но начали опять издалека. Вот хоть убей не могу понять какое отношение к сложившейся обстановке имеет моя знатность и величина моих земель, но когда спросили я проявив похвальную скромность перекинул вопрос на Аникиту, дескать боярин Вельяминов сам все видал. А мне похваляться своим добром вроде, как и не скромно.

К моему удивлению моя показная скромность всем понравилась, хотя некоторые, услышав что я величаю Аникиту боярином поморщились. Вельяминов же, не чинясь, стал рассказывать, да так складно, что я сам сидел заслушавшись. Вот не замечал я за ним прежде такого красноречия. Итак, Мекленбургские земли по его словам, хотя не велики, но весьма обильны. Народ там живет смирный и богобоязненный и только и делает, что благословляет своего правителя, то бишь меня, и исправно платит подати. Городов под моей рукою никак не менее двадцати и в самом худом больше каменных домов, чем было в Москве до смуты. А роду я знатного и веду его от, ни много ни мало от самого князя Никлота, а в родне у меня король свейский, да еще датский и аглицкий тоже родня немалая, при всем при том что и сам я роду королевского.

– А кто таков этот князь Никлот?
– спросил какой-то степенный боярин с густой и длинной бородой.

– Сказывают, князь Рюрик отправившись в Новгород по зову Гостомысла, оставил на княжении старшего своего сына, которого звали Никлотом.
– Немедленно ответил, очевидно, готовый к такому вопросу Аникита.

Я едва не поперхнулся от такого генеалогического исследования, но на обращенные на меня взгляды только развел руками, дескать, дело давнее и бог его ведает как оно там на самом деле было.

– А отчего род твой королевский?
– спросил боярин с другой стороны стола.

Тут я не дожидаясь Аникиты, который мог наплести еще бог знает чего, отвечал сам.

– Пращур мой герцог Альбрехт был королем Швеции с 1364, по 1389 год от рождества Христова. По матери же я из Грифичей, герцогов померанских и в том роду также был король шведский Эрик. (Который, к слову сказать, отнял престол как раз у Альбрехта) Да и сам я нынешнему шведскому королю зять, ибо жена моя Катарина его родная сестра. Но я не о том хотел говорить с вами бояре. Ведомо ли вам о том, что гетман Ходкевич, ведущий обоз в Москву попал в лесной пожар и с великим уроном отступил, и теперь пока провиант снова не соберет к Москве не пойдет? А если ведомо, то отчего вы в Ярославле сиднем сидите, а не ударите по врагу, пока он слаб? Ведь ляхи держат только кремль и внутри этой цитадели ужасный глад.

– А ты про то откуда ведаешь, герцог заморский?

– Про пожар? Так я его сам и учинил! А про глад в кремле вы и сами не хуже меня знаете.

– А скажи еще, тебе какая корысть в том, что мы Москву у ляхов отобьем?

– Мне никакой, кроме того что когда война окончится я смогу к себе вернуться к жене, да к хозяйству.

– А сказывают, ты за королевича Карла Филипа стоишь, что бы мы его на московский престол избрали.

– Не отпираюсь, королевич мне родня и я за его дела радею. Только я не московит и в соборе у меня голоса не будет. Кого выберете, тот и будет вашим царем! Выберете королевича, то мне и брату моему названному королю Густаву Адольфу любезно будет. Не выберете, я с голоду не помру.

– А кем ты себя видишь в земской рати, герцог?

– Я здесь случайно, в полон попал, да и сбежал из него. Мне до вашей войны дела нет, но я вижу, что вы бьетесь за правое дело, а потому мне в стороне отсидеться стыдно. Не хочу ни места, не вотчин, ни чести. У меня всего этого в избытке, поболее чем у вас. Даже во главе отряда Вельяминова не хочу встать, хотя они мне крест целовали и в ополчение я их своей волей отпустил. Я готов простым ратником или пушкарем в строй стать, ибо сказано что последние станут первыми, а первые последними, если будет на то воля господня. А вам говорю так: - бросайте местничать, да о прибытках думать и идите на врага. Если сегодня не помедлите, то завтра вам господь победу даст. Я сказал!

– А что ты герцог думаешь, побьем мы ляхов?
– снова обратился ко мне боярин прежде спрашивавший о князе Никлоте

– У меня не слишком большое войско было, но я их бил не раз. И Дерпт, Юрьев по-вашему брал изгоном и в поле моя пехота крылатых гусар била.

– Ой ли княже, виданое ли дело чтобы пешцы кованую конную рать в чистом поле сокрушили?

– Не веришь мне спроси у Аникиты, да и про то как я для шведского короля Эстляндию воевал, поди, наслышаны.

Препирались мы еще долго, но все-таки удалось настоять на скорейшем выступлении. Когда высокое собрание разошлось, я отправился ночевать в отведенную мне горницу. Было довольно душно и мне не спалось, поворочавшись какое то время я решил выйти во двор. Накинув на плечи свой "шикарный" кафтан и по привычке прихватив шпагу с пистолетами, я вышел из терема и, отойдя от него, стал, облокотившись о довольно высокую стену, огораживающую наш двор от остальной улицы. Бездумно смотря на небо, я предался воспоминаниям. Перед моим мысленным взором пролетали как картинки эпизоды из прожитой мною здесь жизни. Вот я пробудился в теле юного принца, вот мы с Мартой и Фрицем едем в Баварию. Вот я уже в Померании встречаю свою будущую "тетю" Агнессу Магдалену. Вот передо мной Швеция, где я сначала подружился, а потом и породнился с юным шведским королем Густавом Адольфом. Вспомнилась принцесса Катарина, и я попытался представить, как она выглядит сейчас с нашим ребенком на руках. Глаза сами собой затуманились, и я замотал головой, чтобы прогнать наваждение. А это еще что за чертовщина? По крыше терема скользит какая-то темная фигурка и направляется к приделу, где живет Пожарский. А вот еще один, явно страхует первого. Что это еще за ниндзя в Поволжье? И если эти ребята не убийцы, то я няня Пушкина! Арина Родионовна блин!

Но что он собирается делать? Окошки в теремах довольно узкие и внутрь ему не пробраться, Ага понятно, вон у него какой самопал. Сейчас пристроит его к оконцу и жахнет жребием внутрь горницы, вряд ли кто переживет такое. Ну да посмотрим, кто кого. Аккуратно взведя курки у обоих пистолетов чтобы не выдать себя неосторожным звуком затаив дыхание целюсь. Расстояние великовато, но другого выхода все равно нет. Выстрел разрывает ночную тишину в клочья. Попал я злоумышленнику, кажется в ногу, но он от неожиданности теряет равновесие и кулем падает вниз, крепко приложившись о дощатый настил. Его сообщник недоуменно вертит головой и это его ошибка, второй выстрел ставит точку в неудавшемся покушении. Двор наполняется встревоженными вооруженными людьми ищущим причину тревоги. Я, усмехнувшись, показываю им на лежащего во дворе злодея. Тот расшибся, упав о настил и не подает признаков жизни, но на крыше был его сообщник и княжеские слуги приставив лестницу, лезут на терем. Раненый злоумышленник пытается уйти, но погоня его настигает. Я тем временем осматриваю ружье, которое выронил разбившийся тать. Я в этом времени насмотрелся на всякий огнестрел, но этот экземпляр довольно интересен. Ствол короткий с раструбом, если зарядить такой картечью снесет все на своем пути. "Лупара" - припомнилось мне название подобного карамультука. Страшное оружие! Опаньки, а это еще что, сколько он туда зарядил, и он ли?

Вышедший во двор князь Дмитрий Михайлович осматривает убитого татя, потом его оружие, поданное мною, и недовольно хмурится. Тем временем к нему подволакивают схваченного. Я подойдя ближе тоже внимательно смотрю на злодея. Не высокого роста, но явно крепкий и жилистый человек лет тридцати. Бороды нет, только усы, в ухе серьга. Смотрит с ненавистью, но молчит.

– Кто тебя послал?
– спрашивает Пожарский.
– Отвечай пес!

– Я не пес, я только кутя, а вот придет пес он тебе горло то прогрызет.
– Хрипит тот в ответ.

Князь приказывает тащить его на допрос и, обернувшись, снова натыкается взглядом на меня.

– Ты стрелял, - не то спрашивает он, не то утверждает глядя на меня в свете факелов.

Я в ответ лишь пожимаю плечами.

– Благодарствую. Пойдешь в подвал вора допрашивать?

– А чего его допрашивать? У него на морде написано, что он казак, а коли казак то послал его либо Заруцкий, либо Гонсевский. Разве что узнать какая сволочь ему на твое окно указала? Уж вряд ли в городе многие это ведают, а они точно знали куда им стрелять надобно. И вот еще посмотри князь, какое у покойничка занятное ружьецо.