Чтение онлайн

Едва вражеская пехота отошла, у стен заиграл рожок. Звук этот показался настолько неуместным что все находящиеся рядом стали выглядывать пытаясь рассмотреть происходящее. Как оказалось, к острожку подъехал какой-то расфуфыренный пан в сопровождении горниста и знаменосца с белой тряпкой, привязанной к довольно длинному обломку кавалерийской пики.

– Я хочу видеть иноземного офицера!
– закричал парламентер на языке еще не родившегося Гете.

– Мой друг, с чего вы взяли, что тут есть иноземный офицер?
– отвечал я ему из-за частокола.

– О, это нетрудно понять, глядя как грамотно устроено это укрепление и как стойко оно обороняется. Эти дикари московиты никогда бы не смогли соорудить ничего подобного.

– Что вам угодно?
– сухо отвечал я, поскольку слова его, меня разозлили.

– Пан гетман, предлагает вам почетную капитуляцию! Если вы сдадите нам это укрепление, то он обещает вам на выбор прием на службу или свободный проход куда пожелаете. Кроме того, вам в любом случае гарантирована награда в пять тысяч злотых.

– Передайте ясновельможному пану гетману мою благодарность за щедрое предложение, однако сумма, которую он мне предлагает, попросту смехотворна! И если он не проявит настоящую щедрость, то боюсь, мы не договоримся.

– Пять тысяч это совсем немаленькие деньги, - возразил мне парламентер.

– Только не для меня!
– отвечал я ему, - я на шлюх трачу больше!

– Как ваше имя, господин офицер?
– спросил меня озадаченный поляк.

– Барон Мюнхгаузен! Карл Фридрих Иероним к вашим услугам! А вас как зовут любезнейший?

– Матей Шепетовский, шляхтич герба Увага.

– Очень приятно, пан Шепетовский, передайте пану гетману мое глубочайшее почтение.

Парламентер ускакал, и мы вернулись к своим занятиям. Защитники острожка пока шли переговоры напряженно к ним прислушивались, не поняв, разумеется, ни слова. Первым не выдержал Анисим.

– Герцог батюшка, а что лях у тебя спрашивал?

– Да заблудился, болезный, спрашивал где тут дорога на Кострому.

– А ты ему что же?

– Да я отвечаю, дескать, я сам не местный и не то что дорогу не знаю, а и о самой Костроме слыхом не слыхивал.

– Эва как, - озадачено протянул сотник.

Парламентер про отсутствовав около получаса, вернулся и под нашими стенами снова раздался противный звук рожка.

– Господин барон, - закричал он, - господин гетман согласен увеличить ваше вознаграждение до десяти тысяч злотых!

– О, это замечательно!
– отвечал я ему, - передайте пану гетману, что я весьма впечатлен его щедростью! Однако есть еще кое-какие детали, которые мне хотелось бы обсудить.

– Какие, господин барон?

– Видите ли, мой друг, хотя в ополчении платят не так много денег, тут очень хорошо снабжают овсом и сеном. Представляете мне дают и того и другого по десяти пудов в неделю на каждую лошадь, а у меня их три. Не будете ли вы столь любезны узнать у пана гетмана, сколько мне будут давать овса и сена на каждую лошадь?

– Вы хотите узнать, сколько будут вам давать корма для ваших лошадей?
– потрясенно переспросил меня Шепетовский.

– Конечно мой друг, должен же я обсудить все условия, чтобы потом не возникало никаких разногласий.

– Воля ваша, господин барон, но если я поеду к пану гетману с таким вопросом, то меня засмеют в его свите!

– Но я решительно настаиваю на уточнении этого вопроса! К тому же обязательно поинтересуйтесь мой добрый пан Шепетовский, какого качества будет поставляемое мне сено. Мне было бы крайне желательно, что бы это был клевер. Потому что в противном случае у моих лошадей случается несварение, и они совершенно ужасно портят воздух вокруг.

Шляхтичу стало доходить, что над ним просто издеваются и он, покраснев от гнева, разразился отборными ругательствами.

– Ну что вы так ругаетесь, мой добрый пан Шепетовский? Это вредно для кармы! Если вам не хочется спрашивать о сене у ясновельможного пана гетмана, может быть, вы спросите его об овсе? Он, знаете ли, тоже бывает разного качества и мне не хотелось бы...

Древнее индийское учение не проникло еще в погрязшую в варварстве Европу, и шляхтич не понял точного значения слова "карма", но вполне догадался, что это очередное издевательство.

– Черт бы вас побрал с вашим сеном и вашим овсом!
– кричал мне взбешенный шляхтич, - какого черта вы мне все это время морочили голову?

– Ну как вам сказать, мой добрый пан, пока вы битый час как последний дурак мотаетесь туда-сюда выясняя разные глупости мои люди отдыхают вместо того чтобы сражаться. А ваши соратники стоят в полном снаряжении гадая пошлют их еще в бой или нет и, вместо того чтобы отдыхать, тратят свои силы. Как видите все просто.

– Matka boska!
– схватился за голову Шепетовский и погнал коня прочь.

– Заезжайте еще, пан, - кричал я ему в след, - нам тут без дураков скучно!

Когда парламентер гетмана скрылся из вида, а я довольно улыбаясь, повернулся к своему войску, меня встретили настороженные взгляды ратников. "Блин, они же ничего не поняли, и бог знает, что теперь думают" - запоздало понял я.

– О чем ты с ляхом толковал, княже?
– насупившись вопросил меня звероватого вида мужик из посохи.
– Не в обиду будь сказано, а только столь много от князей и бояр наших было всякой измены, что опасаемся мы!

Остановив взмахом руки Анисима уже тянувшегося к плети, я отвечал ему глядя в глаза:

– Этот посланник передал мне предложение гетмана пропустить их мимо острожка за десять тысяч золотых монет.

– А ты чего же, князь, ему ответил?
– еще более сурово спросил меня мужик под всеобщие ахи.

– А я ему отвечал, что у меня своих денег без счета, а честь только одна. И пока я тут стою - не пройти ляхам в Москву!

Смотря как хмурые лица окружавших меня ратников и крестьян, начали светлеть, я добавил с самым серьезным видом.

– А еще я ему сказал, что если ясновельможный гетман хочет здесь пройти, то пусть не злато нам предлагает, не жемчуг скатный и узорочье какое, а путь поцелует в зад пушкаря Сидорку при всем честном народе, тогда мы глядишь и подумаем. Так что вы теперь Сидорку берегите, а то вдруг гетман надумает.