Чтение онлайн

Что делать-то с ним?— пробурчал Борька, ошеломленный натиском Макса.

Все повторяем!— скомандовал Макс.— Делай вид, что примеряешь мальчику костюмчик и ужасно радуешься обновке для братишки.

Самохвалов испуганно глянул Максу в глаза, но тот замахал руками:

—Потом, старичок! Потом, потом... Ты пойми, это же — творчество! Художественное обобщение! Ладно, позже, в редакции, объясню. Да скорее же ты!— взмолился Макс.— Я же во Дворец пионеров опаздываю.

Отщелкав уже знакомый нам всем сюжет, Макс быстро уложил фотоаппарат в сумку и, махнув рукой, стремительно выскочил из секции, оставив нас с Борькой наедине с нашими намерениями.

Ушла и мамаша с Мишаней. Завсекцией водворял на место «мухомор».

Суровцев засмеялся:

—Вот и отлично!— сказал он.— Теперь, думаю, эти костюмчики веселее пойдут.

Мухоморы?— спросил я.

Они самые.

А зачем их продавать, если они такие противные? И неправда это, что мамаша купила Мишане «мухомор». Неправда!

Не твое дело!— зло и холодно отрезал Суровцев.— Тебя бы в мою шкуру — вот бы поглядел я тогда, как бы ты запел, если бы тебе надо было свалить с собственной шеи эти костюмчики. Их мне восемь тыщ штук поставили. Ими на складе сто лет моль кормить можно, если не продать раньше. А кому продашь? Разве что слепому. Вот и приходится выкручиваться, идти на разные дипломатические штучки.

Это чтобы больше слепых становилось, да?— спросил я.— Чтобы эти ваши «мухоморы» люди посчитали за опята или лисички, или даже — за белый гриб?

Это у кого как получится!— усмехнулся Суровцев.— Покупатель — он же как малый ребенок. Не хочет ребенок кашки, противно ему. А ты ему — сказочки под кашку подпусти, ловкую побасенку. Он тогда и не заметит, как проглотил кашку. Сложная это наука, и не вам, мальцам, в нее встревать. Коммерция...

А с Леопардом Самсоновичем у вас тоже была коммерция?— не выдержал я.— Вы ведь и ему «мухомор» подсунули.

Что за чушь?— насторожился Суровцев.— Выражайся яснее.

Пожалуйста!— согласился я.— Могу яснее. Ваш Ромка вон что в кабинете зоологии сделал. И коньяк он в школу приносил. Он! Больше некому, мы это точно знаем... И что же? Чуть на меня все не свалили. А когда мой папа все объяснил директору, Ромке все равно ничего не было. Ромка ваш — как «мухомор». Ему все можно. За него краской заплачено. И еще — стенка какая-то. Мне папа говорил... И в редакцию вы на меня жаловались, будто это все я...

Суровцев криво усмехнулся:

—Ну, акселераты! Во все нос сунут. А стенка — что? Он за нее денежки заплатил. А что помог ему раз добыть дефицитишко — так как же не причинить добро хорошему человеку? Не в моих это правилах. Мне ваш Мантюш ничего дурного не сделал. И детей не обижал. Впрочем, чего я вам об этом толкую? Малы вы еще.

Суровцев глянул на часы и развел руками!

Мне пора. Сиропову, шефу вашему, привет! А газетку пусть пришлет.

Коммерция!— передразнил Борька Самохвалов Суровцева, когда мы спускались к выходу.— Вранье на постном масле. Ишь, как он ее одним костюмчиком актрисой сделал. Войдите в кадр... Войдите в кадр...

—А сам-то ты!— не выдержал я.— Сам-то...

Борька вздохнул:

—Ерунда какая-то... Понимаю, что ерунда, а ничего сделать не могу. И зачем Макс меня фотографировал — никак в толк не возьму. Как ты думаешь: что ему Сиропов по телефону сказал?

— Откуда я знаю. Я и сам ничего не понял. Ты же видел, как Макс спешил.

—Слушай!— подпрыгнул Борька и прямо-таки выхватил из моих рук сетку, которую дал мне подержать, когда «пошел в кадр» взамен мамаши,— Ты диктофон выключил?

А кто его включил?— удивился я.— Ты, что ли?

Ну!— и Борька нажал на черную клавишу.— Есть!

Когда же ты его включил?!— восхитился я.— И — так незаметно... Ну, молодец!

А как начался весь этот кинематограф — так сразу и включил. Просто так. Для смеха. Раз уж мы его взяли с собой, надо же было хоть что-то записать.

А если не записалось?— засомневался я.— Давай проверим.

Выбежав из магазина, мы присели на скамейку, включили диктофон и сразу же услышали строгий голос: «Мамаша! Одну минуточку!.. Вернитесь, пожалуйста. Нам без вас не обойтись...»

Суровцев!— расплылся в улыбке Самохвалов.— Попалась рыбка на крючок!

Крючок, кстати, ему и принадлежит,— напомнил я.— Не забудь, что Катька уже караулит нас у подъезда, чтобы отнять свой диктофон.

Вот и отдадим,— спокойно отозвался Борька.

С кассетой вместе?

Вот еще. Кассету оставим.

Это по какому такому праву?

—Скажем, что хорошую музыку случайно записали. Перепишем, мол, и сразу кассету отдадим. С этой музыкой вместе...

Я засмеялся. Борькина идея — дать Динэру Петровичу кассету с записью всего, что было в магазине — пришлась мне по душе. Для этого ее и переписывать не нужно. Сказать только, что переписали, и все. Пусть трясется. Пусть думает, что есть еще одна запись.

А как же заметка?— спросил Борька.— Подписушка, как сказал Сиропов.— Строк на двадцать... Будем писать или нет?

Надо позвонить Олегу,— сказал я.— О чем писать-то вообще. Про «мухомор», что ли?

Слушай, а давай дадим ему послушать запись!— предложил Самохвалов.

—Сейчас, что ли?.. Поздно уже. В школу опоздаем.

—Ладно,— согласился Борька.— Кассету все равно сегодня Катьке не отдадим. Пусть послушает Сиропов, кто его шикарным костюмом осчастливил.

—Взамен какого-нибудь «мухомора»!— прибавил я.

Как говорит Акрам — «Бумажный кораблик в одном лучше и сильнее океанского теплохода: умеет плавать в арыке».

У подъезда, вопреки нашим с Борькой предположениям, Кэт не оказалось. Не пришла она и на уроки.

Это ее Пирамидон загрыз,— сказал Борька,— Воротничок наш Катьку, видать, шибко напугал.

—Самохвалов, почему сегодня нет Суровцевой?— спросила Борьку Марта Борисова.

А почему я должен знать об этом?— обиделся Борька.— У нее брат в десятом, пойди и спроси.

—Вы живете в одном доме — вот я и спрашиваю.

—Дом большой, — неопределенно протянул Самохвалов.

Можно было подумать, что его интересуют размеры дома, а не отсутствие Суровцевой.

Сегодня же зайди к ней,— строго распорядилась Марта и узнай — не заболела ли...

А почему я?— с вызовом протянул Борька.— Может, я с ней в ссоре, зачем же мне тогда ходить?

Марта была невозмутима.