Чтение онлайн

Самохвалов вздохнул.

—Высшая математика!

– Футболку жалко небось?— спросил Борька.— Сильно он ее порезал?

Так...— я жестом вспорол воздух перед собой, будто раздевал расфранченный скелет, как это сделал в школе Леопард Самсонович,— Пусть теперь футболку Катька жалеет — ее вещь порезана, а не моя. Так ведь? Леопард, видимо, и ее вызывал? Вызывал ведь?

Еще бы!

А что она сказала?

—Спроси у нее сам. Ее после меня вызвали. Так она, не поверишь, шубу свою новую зачем-то надела — будто ее не к директору зовут, а к рефрижератору.

— А Ромку?.. Шакала?..

— Не знаю.

— И Катька тебе ничего после этого не сказала?

—Сказала... Сказала, что которых завидки берут — те и жалуются. Только, говорит, фигушки что ей будет.

— Она что же — директора не боится?

— А чего ей директора бояться. Директор — не моль, шубу не съест. Она еще чего-то там сказала — про какую-то стенку и краску. Но я ничего не понял. Да мне, честно говоря, и разговаривать с ней было неохота.

—Но почему ты решил, что Леопард их мирил?

—Еще бы!— засмеялся Борька.— Я сам обалдел... Он нашу бутылку открыл. Рюмки полненькие стояли, я видел.

—Папа тоже пил?

—Почем я знаю — кто пил, кто не пил. А рюмки стояли, я их заметил. А бутылку Леопард в корзину для бумаг бросил. А что было потом — не знаю.

Ну, Борька! Целый день был в школе, а толком так ничего и не выведал. «Зашел»... «Увидел»... «Не знаю»... А еще — Игрек! Хотя, если по-честному, пол-Игрека, Ведь остальные «пол»— это уже я.

Папа с мамой пришли вместе. Я приготовился к новой атаке, но, на удивление, они и не собирались меня ругать. Даже мама. А папа взъерошил мне чуб и сказал:

—Все в порядке. Я все уладил. Можешь завтра идти в школу. Ты доволен?

Я промолчал.

Мама достала из сумки листок и протянула мне:

—Держи. Уроки на завтра. Я записала...

...В ту ночь мне приснился странный сон. Сначала приснился сердитый Сиропов. Будто я позвонил ему и сказал:

Примите срочную телефонограмму от юнкора Игрека.— И продиктовал: «Общественность школы возмущена поступком Хурсанда-бобо, который до сих пор не ликвидировал игровой автомат «Кран».

Заметку печатать не будем,— зевая, ответил Сиропов.— Тема — серьезная, пусть ею взрослые газеты занимаются. Ты бы лучше написал, как ваши тимуровцы шефствуют над аксакалом, помогают ему.

Есть!— доложил я.— Будет сделано.

И вот уже весь наш отряд, с Мартой Борисовой в голове колонны, идет с лопатами и кетменями наперевес на трудовой десант — корчевать игровой автомат. Но что это: там уже вовсю орудуют Ромка Суровцев и Шакал. Взломав стекло, они пылесосом Натальи Умаровны вылавливают все: призы подряд.

— Коньяк ищут!— шепчет мне Борька Самохвалов.

Тут дружки замечают нас и вдруг начинают бегать за нами со своим прожорливым пылесосом, и этот их ненасытный питон, не пережевывая, заглатывает наших объятых ужасом друзей. Вот и Борька, обессилев, бесследно пропадает в глухо урчащей утробе, и дружки гонятся уже за мной одним. С бешено колотящимся сердцем я подбегаю к школе и взбираюсь на крышу, чтобы сбить толстенную сосульку над окном кабинета зоологии. «Если метко швырнуть сосульку,— лихорадочно рассуждаю я,— да так, чтобы ее проглотила эта стальная утроба, авось пылесос и подавится!

Не тут-то было! Наталья Умаровна, просунув в форточку указку, пытается сбить меня с крыши — будто я стал вдруг опаснее сосульки, хотя и не собираюсь падать на головы прохожих. Что же делать?

И вдруг я слышу внизу призывный и такой знакомый клич:

—Му-у-у!

Да это же корова Киса! Из Катта-Каравана! Она!.. Киса жалобно смотрит на меня и, кивая головой, как бы приглашает:

Му-у-у-жайся! Я тебя сейчас с этой крыши сни-му-у-у!— и я вижу, как Киса, перебирая копытами, пытается подняться ко мне — по скользкой водосточной трубе.

Погоди, Киса!— кричу я.— Я сам!— и, смело оттолкнувшись от края крыши, я словно обретаю крылья и плавно лечу вниз и опускаюсь на теплую широкую спину терпеливо поджидающей меня Кисы, тотчас же взвившейся на дыбы и понесшей меня со школьного двора. Но уже у самых ворот — новая заминка. Закрыт контрольный автомат.

—Скорее бросай пятак!— взревела Киса.— Сейчас догонят... Гляди — уже скачут за нами, — и, оглянувшись, я вижу, что полку Ромки и Шакала прибыло — впереди них бегут, целя в нас с Кисой указки — словно пики —оба скелета.

Но что это! Из будки выбегает владелец турникета дядя Сидор Щипахин и кричит:

—Не нужен мне ваш пятак! Плату принимаем частушками. Или пойте, или — назад.

И тут Киса, не дожидаясь меня, промычала сольный номер, будто его нашептал ей на ухо знаменитый пионер-акын Рудик Крякин:

На горе стоит му-у-станг,

Бьет копытом звонко.

По какому такому-у-у праву

Му-у-учают ребенка?

—Годится!— засмеялся Щипахин и показал Кисе большой палец:— Ого, отлично, цистерна, спела!

Турникет со скрежетом втянул в себя ворота. Вперед, Киса! Ур-ра! И мы оставили преследователей позади. Вперед, Киса, вперед!

Киса домчала меня до подъезда дома и промычала:

— Слезай, приехали! С тебя — футболка. За работу.

— Футболка?— удивился я.— Тебе-то она зачем?

Не мне. Я Замире Артыковой обещала достать такую же — спасительнице моей. Затем в город и пришла, чтобы на молоко футболку выменять.

У кого выменять, Киса? Она ведь только одна на свете и есть. Была моей, но я ее Катьке Суровцевой отдал. Так надо было... А сейчас ее порвали.

Порвали — так зашей, — воскликнула Киса...

...И я проснулся.

За дверью — громкие голоса мамы с папой. В окне — уверенно спеющий рассвет. Я прислушался.

Не буду я ее зашивать,— сказала мама.— Выброшу на помойку — и все дела. После всего этого я ее просто видеть не могу.

Как знаешь,— устало сказал папа.— Но лучше Володьке отдай. Пускай сам решит, что с ней делать. Парень ведь напрасно пострадал.

Ты совсем не думаешь обо мне!— раздраженно сказала мама.— Знаешь, каково мне вчера было... Ты только представь себе футболку на Кощее Бессмертном и одновременно — эту бутылку в портфеле. С ума можно было сойти! Кто пострадал — так это я.

Ну и жук!— недобро засмеялся папа.— Они с вашим Леопардом Самсоновичем, оказывается, уже давно вась-вась. Я это сразу понял.

Обнялись, что ли?— удивилась мама.

Не то чтобы... Но только Суровцев и слова-то директору сказать не дал, так сразу и спросил — с хохотком, разумеется:

—Красочка не жидковата? Мои башибузуки-экспедиторы по дороге лимонадом ее не разбавили? Он, оказывается, неделю назад две бочки краски прислал — на ремонт.

Жить умеет,— вздохнула мама.— Кстати говоря, мог бы и сам попытаться сделать что-нибудь для школы. Неужели тебе все это не обидно?.. И для дома — тоже... Гляди, какой у нас телевизор. Это же вчерашний век. Наш ребенок ничего не видит. Ему же развиваться надо, а у тебя до дома все никак руки не дойдут. Я же не говорю: давай японский. Ну можно ведь когда-нибудь немного подумать и о себе.