Чтение онлайн

Выражение ее лица смягчается, и я задаюсь вопросом, что она уже получила эту информацию.

— Очень хорошо, милая. И как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, подходя ближе.

Она кладет таблетку на стол рядом со мной и осторожно ставит капельницу. Моя левая рука безвольно лежит в ее руке.

— Я в порядке, я думаю. Просто небольшая усталость.

— Ммм. Небольшое недомогание и ангел на твоей стороне, я бы сказала.

Она кивает и уходит, на секунду исчезая за входной дверью, прежде чем вкатить аппарат для измерения жизненно важных функций.

Что-то вспыхивает в моем сознании при упоминании ангела, и мне требуется минута, чтобы понять, что именно. О боже. Я была не одна на озере. Там был кто-то еще. Мужчина. Нет, нет, этого не может быть.

Ну же, Лу, не сходи с ума только потому, что ты чуть не умерла.

Если уж на то пошло, это был сон. Удивительно реалистичный сон, но все равно это игра разума.

Женщина останавливается у моей кровати, хватает градусник и вставляет его мне в ухо.

— Итак, ты помнишь, что произошло?

Когда она сдувает с лица несколько прядей светлых волос, они взлетают до седых корней.

Я делаю паузу и обдумываю это, пока она вынимает инструмент из моего уха. Мост, холодная вода, наполняющая мои легкие, мужчина. Да, лучше не касаться последнего.

— Думаю, да. Был шторм. Мой пикап… я съехала с моста?

Она закрывает глаза и сочувственно кивает.

— Ты, бедняжка, угодила прямиком в озеро Таттл — Крик. Доктор Перри говорит, это чудо, что ты вообще жива.

Теперь ее рука лежит поверх моей, слегка сжимая, но я почти не чувствую этого.

Чудо.

Чудеса не случаются с такими, как я, и когда кажется, что они случаются, это всего лишь признак того, что грядет что-то худшее. Бабушка говорила, что я чудо, что пережила день своего рождения. Но я никогда не забуду, что моя мать пожертвовала своей жизнью, чтобы это произошло. Я думала, мне повезло, что, по крайней мере, у меня все еще есть мой отец, но он не смог вынести это на протяжении такой долгой жизни без своей второй половины. Я закрываю глаза, прежде чем образ его безжизненного тела на полу в ванной может полностью проявиться. Я бы предпочла никогда больше не видеть столько красного.

— О, а теперь не унывай, красотка.

Мои глаза открываются, обеспокоенный звук женского голоса прогоняет мои мрачные мысли. Ее лицо нависает надо мной, брови нахмурены.

— Не каждый день мы становимся свидетелями чудес, подобных этому, вот что я тебе скажу.

— Эм, где именно я нахожусь?

— О, конечно. Ты в Салине.

Я пристально смотрю на женщину.

— Салина, Канзас, — уточняет она.

Мои брови хмурятся.

— Ты случайно не знаешь, как далеко отсюда Эшвик?

— О, конечно. Добрых полчаса езды.

Легкое, трепещущее ощущение разрастается в моем животе, когда я осознаю тот факт, что я так близко. Я почти на месте. В родном городе Бабушки. Мамин родной город.

— Итак, милая, у тебя есть кто-нибудь, кому ты хотела бы позвонить? Кто-нибудь, кто мог бы тебя искать?

— Как долго я здесь нахожусь?

— Только со вчерашнего вечера.

Я закрываю глаза, моя голова внезапно становится тяжелой на подушке, когда ее первоначальный вопрос эхом отдается в моей голове, насмехаясь надо мной. Решительные карие глаза Джейми врезаются мне в память, но я ни за что не собираюсь выводить ее из себя этим. Наконец, мне удается прошептать:

— Нет. Никого нет.

Она снова замолкает, и я чувствую, что она все еще стоит рядом со мной. Должно быть, я ставлю ее в неловкое положение, но у меня нет сил что-либо с этим делать.

— Милая, как ты себя чувствуешь… эмоционально? Ты прошла через что-то невероятное, и ты знаешь, есть люди, с которыми ты можешь поговорить об этом, если захочешь.

Я знаю, о чем она спрашивает, устойчива ли я психически. Ответ находится где-то между черт меня побери, если я знаю и далека от этого, но я не хочу ни с кем говорить о бабушке, о Бобби, об аварии. Или о нем. Невозможный ангел, за которого мое подсознание хочет, чтобы я держалась — больное и извращенное подсознание, которое получает удовольствие, показывая мне мир, где я не нужна даже другой стороне.

Серьезно, не то чтобы я жалуюсь, но кого отвергает смерть?

О некоторых вещах лучше не говорить, поэтому я спокойно отвечаю:

— Я в порядке.

— Послушай, — мягко говорит она, — тебя должны выписать только через двадцать четыре часа. Твои жизненные показатели выглядят хорошо. На самом деле, здорово. Но я могу подергать за несколько ниточек, чтобы получить для тебя дополнительные ночи, если тебе нужно. Имей в виду, я не даю никаких гарантий, но…

Я уже качаю головой.

— В этом нет необходимости.

Я медленно открываю глаза и слегка поворачиваю шею к ней. Она сочувственно смотрит на меня сверху вниз.

— Правда, я ценю это, но со мной все будет в порядке.

Она поднимает брови.

— Хорошо. Если ты так говоришь. Ну, ты направляешься в Эшвик? У тебя там есть, где остановиться?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, уже сожалея, что не спланировала этот шаг получше. Или вообще.

— Пока нет.

— У них есть старая гостиница. Могу я хотя бы предоставить тебе их информацию? У меня есть пакет с одеждой, которая была на тебе — она, конечно, уже высохла, — и твой бумажник в основном цел.

Я выдыхаю с облегчением и слегка улыбаюсь. Мой бумажник, мое удостоверение личности; должно быть, так она уже знала мое имя.

— Это было бы здорово. Спасибо.

Может быть, я веду себя глупо и должна принять ее щедрость. Не то чтобы у меня не было финансовых проблем. Все, что у меня есть, — это мои личные сбережения, на которые я могу опереться. Работая администратором на стойке регистрации у хиропрактика, платили не так уж много.

Тем не менее, я не хочу особого отношения, и более того, я не хочу, чтобы меня рассматривали под микроскопом или заставляли говорить о своих чувствах. Как могла бы подтвердить бабушка, я пробегу марафон в 12 км, прежде чем потрачу часы на обсуждение своих чувств и того, что они могут означать. Другими словами: этого не произойдет.

Она кивает.

— Тогда ладно. Доктор Перри сейчас придет, чтобы осмотреть тебя, затем мы обсудим наложение швов и…

Швы?

Мои губы хмурятся.

— О, не волнуйся.

Она похлопывает меня по руке.

— Это был просто порез на твоей лопатке, ничего серьезного.

Именно тогда я вспоминаю, как разбилось лобовое стекло. Теплая кровь на моей коже.

— Итак, есть также офицер, желающий поговорить с тобой об аварии. Разумеется, когда ты будешь готова к этому.