Чтение онлайн

Я бормочу что-то вроде подтверждения, которое, кажется, удовлетворяет ее, потому что она поворачивается, чтобы выйти. Дверь за ней щелкает, и тишина наполняет воздух. Мой разум все еще не в порядке, все еще затуманен и опустошен. Монитор рядом со мной издает звуковой сигнал, и в этом звуке есть что-то странно успокаивающее. Мягкое, устойчивое, гипнотизирующее.

Обнадёживающее.

Я держу глаза открытыми, смотрю прямо перед собой и вдыхаю медленно, и глубоко.

Я жива.

Я должна быть счастлива. Я должна испытывать большее облегчение, чем оно есть, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это множество недостающих кусочков моего сердца. Дело в том, что в воскресенье утром я потеряла не только свою бабушку, но и всю свою семью. Она была моей матерью, моим отцом, моей сестрой, моим лучшим другом. Единственный человек в моей жизни, который меня никогда не покидал и всегда любил. Единственная константа в постоянно меняющемся море вокруг меня.

И теперь, когда я лежу в этой светлой комнате, стук монитора эхом отдается в моих ушах, на меня накатывает пелена тумана и неуверенности. Когда я думаю о своем будущем, о своей жизни, мой разум становится пустым. Это далеко не светлая грифельная доска, полная теплых огней и обещаний.

Здесь темно и одиноко, и все, что я чувствую, — это холод. Я одна в мире, полном незнакомцев и стальных стен.

Глава 3

Гостиница «Ashwick Inn» — это большое здание в викторианском стиле. Я слышу ее древность с каждым скрипом моих шагов по деревянному полу в холле. Когда я засовываю бронзовый ключ в замочную скважину своей комнаты, он дергается и застревает прежде, чем я успеваю повернуть ручку и открыть дверь. Комната огромная, больше, чем в любом другом доме, и вмещает огромную кровать вдоль дальней левой стены, потертый диванчик, прижатый к ее изножью, и книжные шкафы от пола до потолка, забитые пыльным материалом. Справа от меня есть камин, встроенный в основание единственной стены из красного кирпича в комнате, а над ним установлен старый телевизор. На большом круглом ковре, расстеленном перед ним, стоит единственное кресло-качалка.

Интересно, бывала ли бабушка здесь раньше. Очевидно, что это здание стояло здесь какое-то продолжительное время.

Понадобилось бы ей когда-нибудь останавливаться в гостинице? Могла ли она пройти по этому самому коридору на верхнем этаже? Какой бы открытой и разговорчивой ни была бабушка, ее прошлое было прочной дверью, которая оставалась закрытой. Не имело значения, сколько раз я спрашивала о ее жизни до Лос-Анджелеса, о дедушке, которого я никогда не видела, на мои вопросы никогда не было ответов.

Однако ей бы понравилось это место: естественный аромат дерева, наполняющий мой нос, уютная, народная атмосфера, которой она наполняла наш собственный дом, и то, как свежий холод снаружи разносился в воздухе. По тем же самым причинам Бобби возненавидел бы это место. В отеле «Ashwick Inn» не хватает определенной атмосферы, к которой он стремится в наши дни, — такой, как в прокуренных казино и барах с полным спектром услуг.

Я опускаю взгляд на новую, спортивную сумку в своей руке, ценник все еще торчит. Небольшая прогулка по единственной торговой полосе крошечного городка позволила мне запастись кое-чем необходимым, прежде чем отправиться сюда. Мой кошелек и одежда — единственные видимые связи с моей жизнью в Лос-Анджелесе сейчас. Я не думала, что буду чувствовать себя такой голой без какой-либо собственной одежды, фотографий и других вещей, но теперь я не могу избавиться от ощущения, что часть моей личности осталась на дне озера Таттл-Крик.

По крайней мере, в одном из магазинов продавались милые открытки. Я улучаю минуту, чтобы написать небольшую записку для Джейми, сообщая ей, что я сделала это и у меня все хорошо. Возможно, я удачно опустила несколько мрачных деталей, но Джейми из тех друзей, которые бросят все и придут, проклиная и стуча в мою дверь, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. У нее и так достаточно людей, о которых нужно заботиться под ее собственной крышей. Отложив пока карточку в сторону, я пересекаю комнату.

Ванная комната небольшая, уютная. Отдельная овальная ванна расположена в углу. Душа нет. Меня это устраивает; по крайней мере, здесь чисто. Я включаю воду, поворачивая ручку на максимальную температуру, которую могу выдержать, затем закрываю дверцу, чтобы пар окутал меня, пока я раздеваюсь.

Вода почти чересчур горячая, когда я опускаюсь. Меня охватывает расслабление. После выключения крана мои глаза закрываются, когда успокаивающий звук оседающей воды вступает во владение. Это гипнотизирует, мельчайшие волны ласкают меня, и мое тело тает в нем, как масло. И почему-то это знакомо — тепло, текучее ощущение, охватывающее меня, покалывание.

Здесь так тихо, что я слышу свои собственные вдохи и выдохи. Каждый вдох — мягкий рывок и свист, ровный и устойчивый поток воздуха. Пока этого не происходит, и я слышу другой ритм. Он тише, но в нем есть шероховатость. Он глубокий и контролируемый, и он не соответствует подъему и опусканию моей груди. На самом деле, это совсем на меня не похоже.

Мои глаза резко открываются.

В маленькой ванной клубится пар, но я вижу, что здесь никого нет, кроме меня. И все же я это чувствую. Я чувствую чье-то присутствие, тепло на своей коже, и я слышу это в воздухе, как будто кисть художника поглаживает свой холст. Я пытаюсь успокоить свое дыхание, заставляя каждый выдох быть долгим и медленным, чтобы лучше слышать звуки. Теперь они более четкие, тяжелые, приходят и уходят сильными, устойчивыми ритмами. Дыхание.

Холодный укол беспокойства подкрадывается ко мне, в основном потому, что логическая часть моего мозга говорит мне, что я должна паниковать. В конце концов, это естественная реакция. Каким-то образом мое тело и мой разум находятся на совершенно разных планетах. Я знаю, что это не может быть реальностью, что бы это ни было. И все же я чувствую это, нежное притяжение. Теплый гул, зовущий меня. Даже если это мое подсознание снова обманывает меня, предлагая мне какой-то способ преодолеть смерть бабушки и несчастный случай, трудно переживать, когда меня окружает такое успокаивающее облако спокойствия. Никакого чувства злобы, никакой угрозы в воздухе. Что-то в этом присутствии успокаивает меня, облегчая боль одиночества, и это притягивает меня.

По причинам, которые я не могу понять, я не хочу терять ощущение, звук. Присутствие. Пока нет. И прямо сейчас я выбираю подпитывать это.

Прерывисто вздохнув, я снова закрываю глаза, мое дыхание сливается с тихими вздохами позади меня. Когда я слышу вдох, я наполняю легкие. Когда я слышу выдох, я отпускаю. Вскоре мы синхронизируемся друг с другом.

Так проходит целая минута, я продолжаю медленно и ровно дышать и слушаю, как они — она? он? — следуют за мной. Я в трансе — романтизированном состоянии, созданном новой нестабильной половиной меня, и это первое настоящее чувство покоя, которое я испытала с тех пор, как умерла бабушка.

Сейчас это постепенно угасает, уносится прочь. Я пока не хочу, чтобы это покидало меня; я не готова снова оставаться одна. Но что я могу сделать? Оно угасает, теплое присутствие вокруг меня уменьшается и оставляет мою кожу холодной, пока звуки больше не становятся едва ли даже эхом. Как только они полностью исчезают, мои глаза медленно открываются, и я еще раз оглядываюсь.

Комната такая же пустая, как и раньше, но почему-то я чувствую себя еще более одинокой.