Чтение онлайн

Все молчали, ожидая ответа отца. Дзамболату решать, давать ли согласие или нет… Дзамболат посматривал на сыновей и думал о том, как с каждым годом становятся они все сильнее и сильнее непохожими друг на друга. Когда раздали землю, ему казалось, что теперь до счастья рукой подать, не сегодня завтра придет достаток в дом каждого сына. Но пока только Умар достиг того, о чем мечталось Дзамболату. Вот как живет, стол уставлен, точно в княжеском доме, городская мебель, рюмки, разрисованные тарелки, серебряные вилки… Вон как завистливо поглядывает по сторонам Урузмаг. У него, бедного калеки, на столе не пироги — чурек!.. До сих пор не женат. Когда нет семьи, человек не может быть счастлив…

— Надо тебе, Урузмаг, жениться, — неожиданно произнес Дзамболат.

За столом стало тихо.

— Да, да, вы не ошиблись. Жениться вашему брату надо, — повторил отец. — Нельзя одному в доме быть…

— Я уж давно готов, — заявил Урузмаг, он хотел, чтобы слова его прозвучали весело и все их приняли за шутку, но голос Урузмага дрогнул, и Дзамболат и братья поняли, что он говорит о наболевшем своем…

— Ты в самом деле готов ввести в дом невесту? — уставился на младшего брата Умар.

— Почему бы и нет? — с вызовом спросил Урузмаг. — Мне через год за тридцать перевалит… Или на младшего в нашей семье все время смотрят как на малыша?

— И невеста есть? — наклонился через стол Умар, пытаясь заглянуть в глаза Урузмагу.

— Есть, — младший брат отвел взгляд в сторону.

— Кто же она? — не выдержал Умар.

Урузмаг пожал плечами и несмело глянул на отца. Тот, довольный, крякнул, видя, что сын не желает нарушать обычай и называть при отце свою избранницу. Положено сперва намекнуть старшему брату или другому родственнику о ней, а тот уже ведет переговоры с отцом… Всем не терпелось поскорее узнать, кто та, что станет их родней. И Умар спросил Дзамболата:

— Отец, разреши ему назвать имя невесты… Пусть смотрит на меня и говорит мне. Вот и обычай будет соблюден…

Урузмаг нерешительно помедлил:

— Недалеко надо идти… — и умолк…

— К кому? — поинтересовался Умар.

— К Тотикоевым! — выпалил Урузмаг.

— Что ты сказал? — встрепенулся Умар.

— У Тотикоевых есть девушка, — поняв, что поздно отступать, пояснил Урузмаг. — Звать ее Фаризат…

— Но это же Тотикоевы! — зарычал Умар. — Тотикоевы — враги всего аула!..

— Она не враг, — усмехнулся Урузмаг. — Она и слова-то такого не знает.

Искренность, с которой он произнес это, заставила всех заулыбаться. Только Умар оставался сердитым. Поднявшись с места, он приблизился к младшему брату, произнес:

— Ты понимаешь, что нам предлагаешь? Идти на поклон к Тотикоевым! Выполняя твое желание, мы будем просить Тотикоевых отдать нам девушку. Просить!..

— Я знал, что ты будешь против, — сказал Урузмаг.

— Я знаю Фаризат; она трудолюбивая, хозяйственная, — произнес Дзамболат.

— Отец! — рассердился Умар. — Неужто ты позволишь, чтоб Тотикоевы породнились с нами?! Как мы пустим под свою крышу Тотикоеву?! Они нас хотели уничтожить, а мы с ними будем родниться?!

— Не надо кричать, сын, — поморщился Дзамболат. — Дело радостное, а ты гневишься… Нехорошо…

— Если не хотите, чтобы девушка Тотикоевых жила под вашей крышей, — мы отправимся в долину… Там и устроимся…

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — сказал Дзамболат. — Устроим свадьбу Урузмагу в ближайшее же воскресенье… И начнем готовиться к вашим проводам в долину…

Переезд на новое место — это не только хлопоты, вызванные необходимостью уложить громоздкие и хрупкие вещи на подводы так, чтобы можно было еще и детей и жену пристроить поудобнее, а самому усесться с таким расчетом, чтобы дорогу видеть, не прозевать ни поворота, ни спуска, ни подъема, ни пропасти… Переезд — это не только горечь расставания с домом, который ты сам строил и в котором прожил столько лет, где познал радость первой брачной ночи, услышал неистовый крик новорожденного. Переезд — это не только прощание с родными и земляками, о которых ты все знаешь и которые о тебе все знают, это и прощание с могилами родных и близких. Переезд — это непременно щемящее чувство беспокойства, с которым ты засыпаешь и просыпаешься. Как там будет, как встретят тебя, понравишься ты старожилам или нет, какую помощь тебе окажут и какую землю выделят?..

Умар весь в бегах с утра до вечера, домашние что-то связывают, собирают, ремонтируют, сушат на солнце, пекут; только и разговоров о том, чтобы все предусмотреть, чтобы в пути ни в чем не нуждаться… Дзамболат выделил из своих скудных запасов семена пшеницы, кукурузы, картофеля, настойчиво предлагая сыну взять их, ибо эти сорта им проверены, а кто знает, какие Умару достанутся на новом месте… В хлопотах и в выслушивании советов проходил день, Умар и за одно возьмется и за другое, а щемящее чувство не покидает его ни на миг, каждую минуту напоминает о себе: как будет там, не пожалеет ли он, что сорвался с места, перекочевал в спешке, заранее не разведав ни место, куда направляется, ни людей, с кем придется рядом теперь строить свою жизнь. Дзамболат советовал ему предварительно съездить в долину, все увидеть своими глазами, чтоб потом не жалеть. Но Умар видел, что кому-то из их семьи надо перебраться, — ведь с каждым годом теснее и теснее становится в доме. И он понимал, что этим «кем-то» не могут быть ни болезненный Касполат, ни Мурат, который никак не может создать семью, им должен быть он, Умар, у которого уже четверо детей. И, высказав свое решение переехать на новое местожительство, он не стал мешкать. К тому же лектор из Алагира в каждый свой приезд в Хохкау говорил о том, как хорошо в долине переселенцам с гор: и богатую, лучшую землю им выделила Советская власть, и помогает отстроиться, давая денежную ссуду. Умару было известно, что никто из тех, кто отправился на новые земли из Нижнего аула, назад не возвратился. И это тоже был весомый довод. И он спешил, чтоб его не опередила весна, чтоб не упустить благоприятное время для сева…

Смущало Умара то, что вместе с ними отправится в дальний и неведомый путь калека Урузмаг с молодой женой. Он попытался отговорить их, мол, одноногому трудно будет на новом месте и участок земли вполне достаточен для того, чтобы прокормить две души. На это Урузмаг ему хмуро возразил:

— Калеке по горам труднее и ходить… Хуже в долине не будет…

Отправились они в путь. Впереди двигалась подвода Тотырбека, следом ехали Агубе, еще не оправившаяся от вторых родов Зина с малышкой на руках и их двухлетний сын Тотраз. Замыкали обоз Гагаевы. Арбу решили вещами не загружать — в ней ехали Урузмаг, Фаризат, Сима с Езеттой и Абхазом. Умар устроился на последней подводе, доверху нагруженной вещами. Лошадью правил десятилетний Руслан.

Как ни бодрились и отъезжающие, и провожающие, но, когда колеса подвод и арбы заскрипели на окраине аула, раздался плач. Первыми в голос зарыдали женщины, им стали вторить дети… Умар, чувствуя, как горький комок подкатил к горлу, замахнулся кнутом и огрел лошадь, торопясь поскорее отдалиться от родного аула.

Три дня добирались они до нового села. В дороге часто останавливались. Дети точно сговорились и поочередно требовали остановиться для исполнения надобностей. Путь изматывал их.

К вечеру третьего дня они наконец добрались до места. Всадник, повстречавшийся им вблизи села, в ответ на вопрос, как ехать до Нового Унала, насмешливо усмехнулся, глядя на их скарб, запыленные лица и одежду, ткнул кнутовищем в сторону едва видных строении:

— Вон ваше гнездышко отчаянных…

Сам всадник явно был не оттуда. Он, видимо, съехал на эту дорогу с одной из проселочных. Он ускакал, не желая продолжить разговор, озадачив словами «гнездышко отчаянных». Глядя в спину незнакомца, Умар ощутил, как тоскливое чувство беспокойства с новой силой охватило его. Почему у всадника, когда он увидел их и услышал вопрос, появился презрительный тон? Неужто переселенцы чем-то опозорили себя? Неужели среди них есть негодяй, который неосторожным поступком мог вызвать презрение у жителей осетинских сел и аулов? — Тебя покарать мало! — в сердцах вознегодовал Умар, глядя вслед всаднику. Наконец он вновь взмахнул кнутом.