Чтение онлайн

— На повестке дня у нас сегодня один вопрос: о чрезвычайном происшествии в молодежном общежитии. Я собирался созвать комитет вчера, но решил, несмотря на срочность, отложить заседание на один день, чтобы разобраться в некоторых деталях. Итак, если возражений нет, — начнем. Докладывай, товарищ Гнатюк.

Гнатюк встал и удивленно сказал:

— О чем докладывать? Вы же меня не предупредили, Иван Петрович, что нужно докладывать на парткоме, я и не готовился.

Сигов насупился.

— А ты думаешь, что о таких вещах не следует сообщать парткому?

— Зачем же мне докладывать, вы же сами все видели, Иван Петрович.

— Что-то вы сегодня в загадки играете, — отозвался Коломиец.

— Одну минутку потерпите, товарищ Коломиец, — остановил его Сигов. — Это не праздный разговор. Если случается чрезвычайное происшествие, имеющее политическое значение, коммунист обязан доложить о нем парткому. Этого я и требую от товарища Гнатюка. Рассказывай, товарищ Гнатюк, как было дело.

Гнатюк нехотя начал рассказ:

— Тут и рассказывать особенно нечего… Случилось это позавчера. У нас в молодежном общежитии произошла кража… Нет, не с того я начал… Живет вместе со мною в общежитии Михо Сокирка, машинист пильгерстана, он безмуфтовые трубы изобрел. Он цыган, хороший стахановец… Так вот, пришел к нему из табора приятель, Ромка… Фамилии не помню.

— Дударов, — подсказал Сигов.

— Точно, Дударов. Только его все Ромкой зовут. Ну, в общем украл он у нашего хлопца, Федора Рыжова, куртку и вышитую рубаху. Поднялся шум. Ребята побежали на базар, там им один цыган сказал, что вещи украл Михо… Мы обыскали Михо… и ничего не нашли.

Коломиец не удержался и, строго взглянув на Гнатюка, сказал:

— Позор какой! Вы же дискредитируете стахановца. Каково ему сейчас?

Гнатюк виновато потупил глаза.

— Я понимаю, что нехорошо. Но в общем так получилось, что иначе нельзя было…

— Почему же иначе нельзя было? — перебил его Коломиец. — Ты уже подробно обо всем рассказывай, чтоб мы могли как следует разобраться.

Гнатюк сказал, что хотел спасти честь Михо.

— Я был уверен, что Михо не виноват, думаю: пусть откроют его сундучок и убедятся, — сказал он.

— А дальше что же было? — нетерпеливо спросил Коломиец.

Гнатюк зачем-то отодвинул стул, стоявший сзади, посмотрел на Сигова, словно ожидая от него помощи, но Иван Петрович наклонился над столом, как будто не слушая, что говорит Гнатюк.

Гнатюк встретился взглядом с Коломийцем и заметил, что обычно веселые глаза Федора Кузьмича стали суровыми и чужими.

— Дальше плохо получилось, — продолжал Гнатюк. — Пришел пьяный Ромка Дударов, ребята узнали, что это он украл куртку и рубашку…

Гнатюк остановился, исподлобья глядя на Сигова и ожидая, видимо, что он скажет. Сигов молчал.

— И все? — услышал Гнатюк вопрос Коваля.

— Нет, не все, — смущенно ответил Гнатюк.

— Ну, говори же, что ты тянешь, ты же на парткоме, не на экзамене. Говори все.

Только сейчас Гнатюк начал понимать по-настоящему значение того, что произошло. Казалось бы, ничего особенного не случилось: поймали вора, побили его, не велика важность! Но раз так трудно об этом рассказывать на парткоме, значит очень плохое дело сделали…

— Ромка отказывался, хотел удрать… Ну, ребята рассердились, побили его.

Коваль вскочил, резко отодвинул стул.

— А ты где был?

— Я? — переспросил Гнатюк, как будто этот вопрос могли задать не ему, а кому-то другому. — Я там же был, в общежитии.

— И тоже бил?

Гнатюк полез в карман, вытащил портсигар, раскрыл его, хотел было уже взять папиросу, потом взглянул на Сигова, закрыл портсигар и глухо молвил:

— Тоже…

— Хорош, нечего сказать!.. — отозвался Коломиец. — Никогда не ожидал от тебя такого… И чем же кончилось все это?

Гнатюк оживился, почувствовав вдруг, что об остальном рассказывать уже легче. «Значит, дальше все пошло правильно», — подумал он и рассказал все, что произошло после прихода Сигова.

— А Сокирка где? — поинтересовался Коломиец.

— В пивной нашли его. Напился, — смущенно ответил Гнатюк.

Он взглянул на Сигова: нужно еще что-нибудь говорить или нет? Сигов поднял голову от бумаг, снял очки и, глядя усталыми глазами на Гнатюка, спросил:

— Ты больше ничего не хочешь сказать?

— Нет… Ничего, — нерешительно ответил Гнатюк.

— Тогда садись.

Сигов постучал несколько раз карандашом по столу, как будто призывал кого-то к порядку, и задумчиво сказал:

— Так, так.

Потом обратился к членам парткома:

— Вот, товарищи, в чем дело. Прошу высказаться по поводу происшедшего.

Первым взял слово Коваль.

— Ты вел себя не так, как должен поступать кандидат партии, — сказал он. — Вместо того, чтобы прекратить драку, сам участвовал в ней… Стыд и позор!

Коваль говорил еще о том, что в общежитии слаба воспитательная работа среди молодежи.

Затем выступил Коломиец.

Выше среднего роста, несколько худощавый, подвижной, быстрый, он казался переполненным энергией, стремящейся вырваться наружу. И она действительно часто прорывалась. Как ни старался Федор Кузьмич утихомириться, придать себе солидность, — беспокойный бесенок сидевший в его душе, нет-нет да и прорвется. В школе, а потом в институте у Коломийца было немало неприятностей на этой почве. Он был зачинщиком всех шуток и «розыгрышей», устраиваемых студентами. Став после окончания института начальником смены, потом начально ком цеха, а затем директором завода, он приутих.

— Теперь уже не до розыгрышей и шуток, — говорил он, куда там! Ходи по струночке, важный и надутый!

И горячо, со злостью начинал говорить о типе работника-вельможи.

— Идет по улице, как пава, — медленно, вразвалку, с ничего не выражающим лицом, точно всем хочет показать, что спешить некуда, что никакие тревоги ему нипочем, что он уже до коммунизма дошел.

— А тебе больше по душе такой, — возражал ему Сигов. — Мчится по улице с огромным портфелем, распатланный, взмыленный. Работяга! Спокойно пройти некогда. И портфель с бумагами домой тащит, на работе с делами никак не управится… Были раньше такие; слава богу, отучили их таскать портфели с бумагами.

— Отучили! Зато не меньшую беду накликали на голову. Зашел я вчера к Москаленко. На столе — ни ли сточка бумаги, чернильница так и не открыта с утра, на лице безмятежное спокойствие. Порядок, тишина…

— Представляю себе, что бы делалось в твоем кабинете, если бы тебе волю дать, — подтрунивал Сигов. — Люди бы на столах сидели, дым — хоть топор вешай, все говорят, перебивают друг друга. А товарищ Коломиец сидит в этом вертепе и радуется: вот он какой демократ, его уж в бюрократизме не обвинят. Так?