Чтение онлайн

Лулу и Зит всё это время бежали рядом с нами. Зубельхорис наследника присоединился к нам по дороге, как будто его послали встретить дорогих гостей. Я решила последовать совету Русколя и начал отучать мою девочку от рук. Любопытная зверушка, попав в незнакомое место, так и пыталась везде сунуть нос, то и дело порывалась ринуться в сторону, заинтересовавшись очередной растительной диковинкой, покрывавшей камни, но бдительный Зит шипел и даже хватал малолетку за хвост, призывая к порядку. Я втихаря посмеивалась над этой кутерьмой, но перед воротами попросила Лу вести себя прилично и не позорить меня пред ликом правителя иностранной державы и его двора.

Внутри убранство поражало суровой красотой и лаконичностью, являя взору архитектуру тех далёких веков, говорящую о скромности прежних и нынешних владык. Широкие коридоры встретили тишиной, разбиваемой лишь нашими шагами. Почему-то мы не увидели ни стражи, ни слуг. Древний дворец словно вымер. Садис вёл по петлявшим коридорам, как будто пытался запутать в лабиринте переходов, подъёмов и спусков на разные уровни.

Наконец мы подошли к очередной двери, на этот раз богато украшенной резьбой и коваными элементами в виде растительного и звериного орнамента. Кажется, там даже присутствовали наши горячо «любимые» рукокрылы. Два стража стояли в карауле и вытянулись в струнку, лишь только увидели адъютанта наследника.

Садис стукнул костяшкой пальца в дверь, и она растворилась, открывая вид на внутреннее убранство комнаты, оказавшейся просторным кабинетом. Ага. Встреча намечалась приватная, так сказать — без галстуков. В помещении, кроме непривычного отсутствия окон, ничего особо не оказалось неожиданным. Обычный кабинет с поправкой на то, что это — кабинет правителя. Рабочий стол с книгами и свитками, стулья с высокими спинками, диванчики, кресла и камин, где потрескивали в жарком огне дрова. Слуги, находившиеся внутри и отворившие двустворчатую дверь, вышли в коридор и закрыли её, оставив зубельхорисов снаружи.

На одном из диванчиков и в креслах сидели трое: более старшая копия Русколя и две дамы. Одна — молодо выглядевшая, походила на Снежную Королеву: белые, но не седые, волосы, уложенные в довольно простую причёску, брови и ресницы, словно покрытые инеем, и лавандовые глаза — смотрелась полной противоположностью мужчины — яркоглазого брюнета. Инь и ян — снова выдало порцию ассоциаций моё прошлое. Женщина была облачена в платье в тон своим глазам и украшена довольно скромным количеством побрякушек. Уважаю. Вкус у неё определённо имелся, на мой взгляд. Вторая дама, именно дама — пожилая, сухая — напомнила мне обликом профессора Минерву Макгонагалл в исполнении Мэгги Смит. Она с любопытством посмотрела сначала на меня, затем на Бериса и снова на меня. Взгляд стал твёрдым, он впился, завладел вниманием, приковал, и я пошатнулась, предупредительно подхваченная Садисом. Совсем не слабая защита головы разлетелась вдребезги, в ушах зазвенело, меня повело и затошнило, а мозг, казалось, расплющило и расплескало по черепушке.

«Твою ж…» — успела промелькнуть последняя мысль, так и не додуманная до конца, и меня поглотило чёрное безмолвие.

Глава 33. Игра в открытую

— Они кричат на родном языке…

Так что ты будешь кричать

«Мамочка!» по-рязански.

— …Буду кричать по-немецки.

— Можешь добавлять немного

русской брани, только

обязательно с берлинским

акцентом.

Штирлиц –Кэт,

«Семнадцать

мгновений весны»

Разговор — это, своего рода,

игра. Каждый должен

дожидаться своего хода.

Жермена де Сталь

Очнулась и почувствовала, что лежать вполне себе удобно. Знакомая защита сознания обволакивала голову. Лулу пустили в комнату? Рядом спорили, причём понимала каждое слово! За прошедшее с нашего появления в пределах Ласконии время мы с Берисом через пень-колоду изучили новый язык, но это знание характеризовалось уровнем «моя твоя понимай, но мала-мала», а теперь это понимание стало полное, как будто разговаривали на русском языке.

— Я считаю, что вы сделали большую ошибку, позволив грубо и без предупреждения вторгнуться в сознание нашей гостьи. Это совсем другая раса. Мы знаем о них много, но только с внешней стороны: межгосударственную обстановку, обычаи, устройство общества. Однако особенности тела, а тем более сознания — глубоко не изучались. Ты могла ей навредить, Миведия, — произнёс Русколь, который присоединился к семье, пока я валялась в отключке.

— Мальчик мой, — послышался голос явно той старушенции, — эта твоя гостья — тайна за опечатанной сильной магией дверью. Я вскрыла её защиту, но узнала совсем немного. Её сознание предусмотрительно отключилось, не позволив покопаться в памяти образов, оставив мне напоследок лишь слово на незнакомом языке.

— И какое это слово? — послышался новый голос, мужской, принадлежавший, по всей вероятности, венценосному папаше Русколя.

— Это прозвучало примерно так: «твайуш».

— Твайуш? Действительно, я такого слова в языке олиев и всеобщем у ресов не припоминаю. Но у ресов, кроме единого, есть очень много межплеменных наречий, — послышался женский голос, мягкий и мелодичный.

— Откуда грасии Эрсолизии знать наречие ресов?

В голосе Русколя слышался явный скептицизм.

— Разрешите уточнить? — вставил свои пять копеек Садис и, получив согласие, продолжил: — По данным нашей разведки, примерно до двенадцати лет о девочке заботилась старая рабыня из ресов, которая воспитывала ещё мать Эльсины.

Всю подноготную узнали, черти! Нет, не всю. Язык-то мой родной — русский. Думаю я на нём, а не по-олийский. Это большой плюс. Даже если они доберутся до образов, то мысли им не прочитать, но всё равно влипли мы с братом по полной программе. Бериса выпотрошить им не составит труда. Хотя… Ну узнают они о нескольких моих скелетиках в шкафу — плевать. И как теперь себя с ними вести? Оскорбиться и потребовать сатисфакции? С кем? С бабулькой — божьим одуванчиком? Смешно. С Русколем или его папашей? Если подумать, то старая открывалка не по своей инициативе меня ковырнула. Нет, это глупо. Пойти ва-банк? Врезать им правдой-маткой по черепушкам, заодно все вопросы сразу отпадут, да и братику пора бы открыться, а то всё время чувствовала себя последней сволочью по отношению к нему. Полюбила паршивца. Как душу родную. Он по-настоящему мне братом стал. Что ж, а не пора бы очнуться, что ли, прервав их задумчивое молчание после инфы, которую подкинул Садис?

Я пошевелилась и открыла глаза, поймав взгляды, устремлённые в мою сторону. Берис сидел в одном из кресел, а рядом стоял Садис, недвусмысленно положив ладонь на его плечо.

— Эльсина, как ты себя чувствуешь? — спросил Русколь, лишь только я посмотрела на него.

— Вашими молитвами, великий подмастерье, — произнесла, осторожно меняя положение «лёжа» на положение «сидя».

«Не дождётесь!» — именно так очень хотелось ответить, но смысл данной фразы абориген, боюсь, не вкурил бы, а лишние расспросы мне ни к чему. Зато от голоса моего повеяло полярной стужей, а из взгляда убрала последние капли приязни. Ага. Впечатлились. Растопила лёд и посмотрела на брата.

— Я в порядке. Не волнуйся, — улыбнулась и слегка кивнула, а затем снова обратилась к Русколю, возвращая надменность физиономии. — Надеюсь, вы объясните мне причину столь «радушного» приёма?

— Примите наши извинения, грасия Эльсина, — вместо него ответил папахен, — бийери Миведия слишком печётся о безопасности Ласконии.

— Я имею на это право, — встряла в разговор монарха старушенция.

Видимо, она действительно важная шишка. Её белоснежный наряд по фасону напоминал не только мантию её киношного двойника в моём мире, но и одежды жрицы какого-нибудь бога или богини. Почему возникло такое предположение, я не знала.