Чтение онлайн

Вот получилось же с Тимирязевым, который все-таки приехал на смотр и был в восторге от ее воспитанницы.

Психолог говорил, что это связано с тем, что детей она все же хотела и пыталась перенести материнский инстинкт на кого-то другого.

Что ж, может так и есть, но помимо этого дети эти были талантливы, и лживость и продажность, алчность и неверность мужчин, которые ее окружали, не повод бросать их на произвол судьбы.

— Понятно…

— Но знаешь, я многое повидал, — Владлен Иосифович откинулся в большом кресле и, закинув ногу на ногу, закурил, — но я тебе так скажу. Есть множество способов разбогатеть, как правильных, так и не очень. Я никогда не интересовался у твоей матери (а мы с ней близкие друзья уже лет тридцать), как и откуда у ее бывшего зятя берутся деньги на хлеб насущный. Предположения были, и я уверен, сейчас все поменялось в лучшую сторону. Но... старые, рабочие схемы разве можно не использовать?

— Не поняла? — Нина нахмурилась.

Мужчина понимающе улыбнулся, но в улыбке его закралась грусть.

— Ох, сокровище мое, ты такая еще, в сущности, девочка, и ей богу, пояснять тебе эти двух-ходовые схемы я не хочу, потому что будто согрешу против прекрасного. Василина Николаевна рассказала мне, как много ты вкладываешь в деток. Потому я тебе так скажу, — потряс он бумагами, — меняй всех, директоров, бухгалтеров. Всех. Могу дать контакты тех, кто подберет нужных людей и расчистит авгиевы конюшни с минимальными для тебя последствиями. Всех меняй, кто при господине Войцеховском появился и продолжает его дело. Это миллионы, — он приподнял над головой руку с зажатыми в кулак листам распечатки ее балансов, — и миллиарды ушедшие за границу!

Госпожа Войцеховская очень хотела заказать билет на самолет и исчезнуть. Если подумать...

Дмитрий, директор ее фонда, был другом Виктора еще со школьных времен. Бывший муж сам посоветовал его в качестве хорошо управленца. А Марьяна появилась вслед за Никлясовым.

А это значит…

***

Офис фонда был темен. Нина Павловна сжала в ладони ключи и заставила себя сделать шаг. На самом деле ей было страшно. Очень. Мысли одна страшнее другой не отпускали, давили, подводя к панической атаке.

Фонд "Авиана" был создан ею в то время, когда она еще и не думала разводиться с Виктором, но хотела иметь маленькую отдушину. Только, как оказалось, кто-то использует ее детище.

Ей хотелось разоблачить всех, вывести на чистую воду, помахать перед носом бывшего мужа бумагами, обличающими все его преступные схемы и уничтожающими в принципе понятие любви, о котором он ежедневно ей намекал, только... Самое смешное, что она не знала, что искать. Это в фильмах про шпионов приходит крутая дама в длинном платье с разрезом до… И щелчком по клавише узнает все секреты противника. А тут в собственном «огороде» Нина Павловна чувствовала себя гостьей.

Снег на крыльце, который в выходные никто не чистил, хрустел под сапогами.

Пароль от сигнализации. Да он был в телефоне записан. Хорошо вспомнила.

Замок провернулся, и кнопочки на входе отменили приезд людей в масках с автоматами, хотя это смотря каких ждать.

Кабинет Дмитрия осветили тонкие диодные лампы под потолком. Вкус у директора был, в этом ему не откажешь, мебель и отделка были на высоте, дуб, стекло, лакированная поглощая свет поверхность.

Забавно, ведь Дмитрий никогда ее не подводил. И ее просьбы ему никогда не превращались в приказы, он исполнял то, что в человеческих силах моментально. И, похоже, это совсем не она его приучила к такой исполнительности.

Руки подрагивали. На полке стояли графин, скорее всего с коньяком, плотно закупоренный и тонкие рюмочки для гостей и хозяев. Нина схватила одну из них и налила, пролив на поднос дорогой алкоголь, полный бокал, разом опрокинула в себя.

Внутри потеплело, на поверхность всплыли немного смелости и какое-то странное отчаяние, с которым тот, кто жутко боится высоты, все же готов прыгнуть с парашютом.

Когда на ее талию легки чьи-то горячие ладони, она натурально заорала и резко развернулась. Большего сделать ей не дали. Впились в губы в лишающем дыхания поцелуе.

Вопреки здравому смыслу внизу живота взорвалась бомба.

— Витя, — она прошептала его имя как молитву, как и всегда на протяжении их брака.

Он взрыкнул, и она оказалась на столе с раздвинутыми ногами беспомощная, ошарашенная возбужденная, настолько, что его ремень она расстегнула сама, как и ширинку, он же мучиться не стал — треск тонких колгот — он внутри.

Он двигается, и она дышит за двоих с хрипом, со стоном.

— Сколько же лет тебе понадобилось…

Он наслаждался и она… тоже.

— Чтобы так хорошо трахаться?

— Для этого ты всегда была хороша. Для того чтобы прийти сюда хотя бы с одной ясной мыслью.

— Ты умело зашоривал мне глаза. Боооже! Почему до сих пор только ты!

— Милая, я всегда рядом, всегда в тебе. Так или иначе. Поверь, мне именно так нравится больше всего.

— Ты ревнуешь?

— Нет, я хочу, чтобы ты понимала, что я — начало и конец. Если тебе нужны ответы, я могу приоткрыть тебе тайны, но они не принесут тебя счастья, родная.

— Мы с тобой уже это проходили, тебе не кажется? — дыхание все никак не восстанавливалось.

— Нет, сейчас мы переместились на ступень выше. Я не скажу, что именно этого хотел, но так даже интереснее, — он зарылся носом в ее волосы.

— Ты изменял мне?

Послышался короткий смешок.

— То есть факт протекания определенного количества чужих денег тебя сейчас не так волнует, как то, спал я с секретаршей или нет?

— Я не о секретаршах, я о глубине твоего падения.

Нина Павловна оттолкнула мужа, и тот с улыбкой на секунду прижал к губам ее пойманную ладошку.

— Ты не представляешь, родная как глубока и черна эта бездна. Я на самом ее дне, по колено в болотной жиже, смотрю наверх и вижу крохотный лучик света, — он наклонился к бывшей жене и нежно мазнул губами по ее лбу. — У меня была возможность остаться хорошим человеком, но в отсутствии бога, — он нежно провел пальцем по крохотному золотому украшению на шее женщины, — быть хорошим человеком — это зря потраченное время.

Она поежилась.

— Все так ... плохо?

— Ну почему же плохо? — он с видимым сожалением отступил от стола, на котором сидела полунагая женщина с растрепанными волосами и сияющими глазами, именно такая, какая и была в момент их знакомства. Она становилась только лучше, и это его заводило, покоряло. — У нас с тобой, солнышко, все хорошо. Мы не слишком высоко, чтобы разбиться при падении и теперь не слишком низко, чтобы нас смывали волны перемен. Я скажу честно, это давно не основная сфера моей деятельности, сейчас эти крохи, кормят нужных мне людей. Я очень старался, солнышко, чтобы стать подальше от этого. И я тебе клянусь. Здесь все кончено. Мы с тобой движемся вперед, оставив это все памяти. Хотя это, — он опять придвинулся, нежно, но сильно притянув ее к своим бедрам, — можно вспоминать.

— Я хочу знать, что с моим фондом!

— Твой фонд неприкосновенен, Дима это знает, и тебя не подставит ни одна лишняя копейка, поверь мне, котенок. Ты как была ангелом, так им осталась.

— Я больше не могу никому доверять! — вскинулась Нина.

— Привыкай, я никому не доверяю всю свою жизнь, с этим приходится мириться, но Диму ты не уберешь. Ему нужен твой фонд. И мне. С ним я могу оказывать маленькие знаки внимания тем, кто мне возможно понадобится.

Было бы странно, если б было по-другому.