Чтение онлайн

"Трефолева Анастасия Владимировна" (спасибо куче эпикризов).

Людей с таким сочетанием ФИО было немного, порядка пяти и только один в прошлом году и только один, у которого дело в Нижнем Новгороде. Дата смерти — 8 сентября...

Это же...

Дверь дернулась, и я испуганно замерла.

— Вика! — тихо позвал Егор.

Поражаясь самой себе, я не тронулась с места, даже не дышала.

Дайте мне побыть с чистыми мыслями, без ощущения, что все рушится, а я так этого не хочу, без дум про то, что натворила, без самобичевания. Без всех. Без Егора.

Видимо решив, что я крепко сплю, он ушел. Хлопнула дверь в ванную.

— Продолжим, — прошептала я.

Настя умерла в день, когда Артем шагнул вниз. Он не успел перевести деньги. Он мог бы их вернуть. И, возможно, у него даже не появилось проблем. Но в тот момент мужчина сломался. И я его понимаю. Все было зря... Риск, воровство, обман, чужая страшная система, которая перемелет тебя и оставит одни лишь кости, и то в лучшем случае. А он явно не для себя это все делал.

Среди сотен папок с текстами и нотами были разбросаны папки с фото, где была Настя. Их было очень много. Я листала файлы почти бездумно (вряд ли найду здесь что-то важное), но чем глубже я зарывалась тем ... моложе становились Артем и Настя. Они крепко дружили. Именно дружили, не парой были. А почему? Ведь Артём на многих фотографиях смотрит на хрупкую девочку-дюймовочку с нежностью. А она открыто улыбается, и прикосновения на фото запечатленные — они дружеские, невинные, с ее стороны точно.

Стоп! Это же консерватория. Наша!

Настя, наверное, приезжала в гости лет пять назад сюда, к нам в город. Или... Погодите-ка. Нет, старые фото, все как одно, были сделаны в крайне знакомых мне локациях. Я сама тусила там подростком. Место приземление Гагарина (с классом), Липки, Журавли, набережная, разное время года, разное время дня. Артем совсем молодой с длинными волосами. Все моложе и моложе. Фото были пересняты на камеру телефона или отсканированы, качество было не очень, но все же.

Она не просто приезжала, она жила в нашем городе. Это точно!

Вот Артем школьник, да, это выпускной! Лента через плечо! И она рядом. С розой в руке, она еще не такая бледная, тонкие светлые волосы, похожа на одуванчик. Значит, Егор должен был ее знать. Они с братом в одном классе учились последние годы!

На этом я и решила остановиться и отправиться спать, поставив на листочке под надписью «Настя» знак вопроса.

Утром, несмотря на то, что легла, черт знает, когда, проснулась раньше Егора. Он спал в своей комнате. Я приготовила завтрак, сварила кофе и, поджав ноги, уселась на диван на кухне. Егор появился ближе к девяти утра, растрепанный и помятый. Взяв у меня из рук кружку, одним глотком допил остывший кофе и крепко зажмурился. Голова у него наверняка болела похлеще, чем у меня после нападения.

— Как себя чувствуешь? — его рука скользнула по моей спине, заставив кучи мурашек пробежаться по всей ее поверхности, а потом он с моей же кружкой подошел к раковине, налил воды до краев и выпил залпом.

— Удовлетворительно. У тебя сегодня есть дела?

— Да, есть, я хочу поехать к Войцеховской и поставить точку.

Он опустил кружку в раковину и обернулся ко мне.

— Хорошая идея, — кивнула я. — Но давай сначала с утра съездим к Михаилу Федоровичу. Он ведь сегодня ненадолго приедет. А мне очень надо с ним поговорить.

— О чем? — приподнял бровь Егор.

— Мне необходимо кое-что ему показать, а вы встретитесь. Я вижу, как ты переживаешь.

— Вик, это можно сделать в любое время, после того, как я решу более насущные вопросы, — он сложил руки на груди.

Но отступать я была не намерена.

— Войцеховская решила отомстить тебе за дела Артема. И одно дело отдать деньги, доказав, что ты ничего не знал, и тогда уж поставить точку. И совсем другое — приехать к ней на поклон, — весь этот монолог я произнесла, не глядя на Егора. — Ты в любое время можешь поехать к ней...

Мужчина долго молчал, но потом нехотя кивнул.

— Спасибо, — произнесла я тихо, опустив голову. — Я пойду, приведу себя в порядок.

— Давай только сделаем это побыстрее, я, черт дери, хочу уже отпустить все это, — послышалось мне в след.

Ясное дело.

В ванной, включив воду в раковине, я уперлась лбом в холодное полотно двери. Я так устала бояться его потерять, прислушиваться к его словам, выискивать подтекст, видеть отчуждение. Слезы почти полились … Мне потребовалось минут пять и все свои силы, чтобы заставить себя двигаться. А пока чистила зубы, листала предложения о покупке студии от застройщика.

***

Михаил Федорович сам себе удивлялся. Потрясающая вещь память, он и не думал, что всплывет такое, мужчинам это не свойственно замечать, это больше Аленька. Хотя может быть это ее воспоминания, просто со временем для супругов, которые жили душа в душу, они стали общими.

— А я вам сейчас покажу! Так, где же он? А, вот!

Старый альбом был толст, красен корочками и на нем изображен был театр оперы и балета на главной площади родного города. Хранился он бережно в пакете между двумя томами большой советской энциклопедии. Тот, кто разорил квартиру, вытащил альбом из пакета, рассыпал фото, но не повредил. Они ему были не нужны. Михаил Федорович собрал, бережно вернув каждую на свое место.

И вот он-то лежит сейчас перед Викой и сыном. А внутри кусочек жизни семьи Зиновьевых, в него перестали добавлять фотографии, когда мальчишкам стало лет по шестнадцать. Там уже новые пластиковые, какие-то безликие пошли альбомы. А здесь еще фото крепились на картонные уголки к толстой выбеленной бумаге.

— Вот!

Отец развернул к сыну раскрытый на одной из страниц альбом.

— Вам тут лет по девять. Это ребята после конкурса музыкального, тут все: и родители, и учителя, и ученики, ну и родственники пришедшие.

В первом ряду чуть ближе к краю стоял Артем, вихрастый со светящимися глазам, чуть приоткрытым ртом и скрипкой в руках, рядом с ним Егор, стриженный почти под нолик, хмурый, потому что явно фотографироваться не хотел, да и присутствовать на собрании "бренчистов" тоже (ниже его достоинства), а между ними замерла девочка на голову ниже братьев. На голове одуванчик, волосы короткие светлые, торчат в разные стороны, огромные глаза на пол лица. Больше похожая на ангелочка или на анимешку. Она стояла близко к Егору, почти касаясь его руки своей, и, будто тонко деревце, тянулась к мальчишке.

— Ты ей даже портфель носил, помню, нравился ты ей жутко.

— Я? — Егор был искренне удивлен.

— Ты. А вот ее мать. Сейчас и не вспомню, как зовут.

— Вера... — пробормотал Егор.

— Точно, Вера. Они с нашей матерью дружили, все умилялись, как она на тебя смотрела. А Артем злился. Ой, как злился. Вы же тогда даже подрались из-за нее.

— Я... я не помню, — руки Егора подрагивали.

— Знатно ты тогда брату врезал, чуть руку не сломал. Все испугались, что он играть не сможет. А он бросил скрипку тогда и стал на пианино учиться.