Чтение онлайн

– Меня все еще это удивляет.

– Что? То, что ты меня любишь?

– Дурак. То, что ты любишь меня. Нет, не возражай, я все твои аргументы наизусть знаю. Я верю. И не верится. Потому что это слишком хорошо.

– Так ведь и мне не верится, потому что слишком хорошо. А помнишь, как мы шли вместе первый раз? Когда дальний потомок Маркуса нас увез к Силиру, как Маркус кляч дохлых свел…

– Как вас чуть за них не повесили, я тоже помню.

– Я тогда даже еще не понимал, что жив остался. Честно. Я настолько уже привык к мысли, что меня обязательно удавят! И когда вдруг удавливать перестали, очень удивился. Еще подумал: странно, я же вроде умер, почему же мне все еще больно… А потом увидел, что ты плачешь. И вообще все спуталось в голове. Ты плакала из-за меня. Единственная в мире. Никто больше слезинки бы не уронил из-за моей смерти.

– Я правда тогда не думала о тебе, как о мужчине. И уж точно мне не приходило в голову, что ты можешь подумать обо мне, как о женщине.

– Я тогда тоже не думал. Я вообще ни о чем думать не мог. Как ты сказала когда-то – первозданный хаос. Вот он и был у меня в голове. Не только из-за казни… тут наоборот: казнь из-за хаоса. А вот там, в предгорьях, когда я уже немножко начал в себя приходить... все оформилось. Я уверился в том, что ты вернула мне надежду… найти себя. Но когда Маркус заговорил со мной о твоей силе… Я не хотел. То есть тебя я как раз хотел, но вот пользоваться тобой – нет.

– Я помню, что тебя уговаривала.

– Ты могла подумать, что мне нужна только сила. Как всякая другая Странница. Оно и выглядело именно так. Вот подсказал Маркус: хочешь побольше силы получить, давай, переспи с ней, а я и послушался.

– Какая разница, как это выглядело, Рош?

– Подожди. Это выглядело так в моих глазах прежде всего. Я знал, что хочу тебя… просто, без всякой силы, просто так – провести с тобой этот час и умереть. Лена, я не поверилМаркусу. Он не производил на меня впечатление знающего человека. Так, нахватался легенд, наслушался сказочек, с его-то тогдашним благоговением перед Странницами. Ну а что я чувствовал потом, я никогда описать не смогу. Ничего не помню, а ощущение было… что взлечу легче любой птицы. Так, без крыльев, на одних только чувствах. Столько лет уже прошло – помню. – Он подумал и рассудительно добавил: – А как не помнить, если это всякий раз бывает. Но тогда-то – впервые. А ты?

– А я тогда-то впервые, – буркнула Лена. – И тоже ничего не помню. И не знала, как и что должно быть. Повезло тебе, Рош, самую настоящую старую деву получил.

Он потерся щекой о ее волосы.

– Ага. Повезло. Ты бы слышала, как о тебе говорит Милит! А я все боюсь от гордости лопнуть, что ты меня выбрала. И вообще…боюсь, вдруг надоем, вдруг кого-то другого захочешь.

– Пока не хотела. И Милита бы не было. Я с ним вообще очень некрасиво поступила.

– Нормально. Мне его не жалко. Он только рад был. Знаешь, что он иногда потом останавливал твою силу? Хотел проверить, что ему нужно: сила или ты. Угадаешь, что?

– Я думала, у него прошло.

Шут засмеялся.

– Прошло? У него? Да ты что! Эльфы в основном однолюбы, особенно если влюбляются в зрелом возрасте. Лена, ему это не мешает. Даже наоборот. Да он счастлив, что стал твоим другом, говорит, что только ты способна сделать влюбленного другом.

– Я бы предпочла, чтобы он был просто другом, как Гарвин или Маркус!

– А разве что-то зависит от наших предпочтений? – пожал плечами шут. – Милит любит тебя, а ты – меня, и ему остается только смириться, потому что другого не дано. Разлюбить – не получается, хотя он, конечно, не старался. Ну что ты хмуришься? И я бы ни за что не старался. Мне нравится тебя любить. Это само по себе замечательно. Даже если бы ты встретила кого-то другого, дала бы мне отставку… ну что изменилось бы? Ни небо на землю бы не упало, ни земля бы в небо не улетела, мне пришлось бы это стерпеть, только я не ушел бы от тебя. Никогда не уйду.

– Не люблю я таких обобщающих слов: всегда, никогда, все и всё, – вздохнула Лена. – Так не бывает. Ничего не неизменно.

– Ничего, – согласился шут. – Кроме моей любви. Хотя и она не неизменна. Я люблю тебя иначе, чем десять или двадцать лет назад. Но не меньше. Я не понимаю, как мужчины в твоем мире не могли рассмотреть твою душу. Или у вас больше обращают внимания на красоту?

– Мужчин в ее мире, – раздался глуховатый (через две палатки) голос Маркуса, – она не спасала. Ты ж видишь, она незаметная. Ладно, я ее рассмотрел, ну так я Проводник, мне и положено Странниц видеть. А она тебя увидела да пожалела. Пришлось уводить…

– Ой.

– А что ойкаешь-то? Вы ж не это… не того. Просто разговариваете. Не хочешь, чтоб слышали – колечко покрути.

– Никаких секретов, Маркус, – засмеялся шут. – Она растерялась просто. Ты услышал наши объяснения…

– А то я не знаю? – удивился Маркус. – Или кто-то не знает? Или ее смущает, что ты ей в любви снова объясняешься?

– Ее смущает, что я это слышу, – отозвался Милит. – И зря. Потому что я ж и так знаю. Аиллена, шут тебе правду говорит. То есть про меня. Так оно и есть, и тебе не надо по этому поводу переживать. Мне нравится быть твоим спутником. И тем более твоим другом. Конечно, больше мне нравилось… ну сама понимаешь. Но раз это невозможно вернуть, что делать? Жить надо сегодня. И Маркус прав. Мужчины в твоем мире, конечно, дураки, но меня это радует. А то вспоминала бы какого-нибудь…

– Все правы, – зевнул Гарвин. – Ты неброская, потому на твою внешность мужчины особенно и не обращают внимания. Ты хорошая, но чтобы это увидеть, надо внимание обратить. Но очень трудно не заметить женщину, которая забирает тебя у смерти. Хвала древним богам, что я в тебя не влюбился.

– Эльфы однолюбы, а у тебя была Вика, – заметил шут.

– Ты думаешь, отец мой любил только последнюю жену? А двух первых не любил? Милит тоже прав, хотя это с ним бывает редко: жить надо сегодня. Вы, люди, этого не умеете, потому что живете мало, стремитесь в будущее, которого не увидите, или держитесь на прошлое, которого не вернете.

– Мы стремимся в будущее, потому и не вымираем, – сообщил Маркус довольно едко, – а вы – как трава. Дождик полил – хорошо. Градом прибило – стерпим, поднимемся, ну не все, так значит время пришло. Скосили – ну и ладно, щас ка-ак ответим тем же… на часок. Проиграем и станем жить сегодня. И нечего сверкать на меня глазищами. Делиена вас жалеет, потому и не говорит. Какими люди пришли в Трехмирье? Жалкими, дикими, испуганными. А потом начали теснить вас, таких сильных, мужественных и развитых. От дикости, что ли? Или за эту тысячу лет или сколько там они сумели догнать вас и в чем-то перегнать? А вы так и уступали и отступали, гордясь тем, что люди получили все от вас – и землю, и магию, и чего вы там еще нам дали…

– А что нам надо было делать? – оскорблено спросил Милит. – Драться с вами? Не пускать? Убивать?

– Да! Именно. Раз не сумели справиться добром, надо было защищаться силой. Как в эльфийском мире. И жили бы себе довольно и счастливо, и Вика была бы жива, и Файн на кресте бы не умер, убив заодно и Гарвина.

– И это говорит человек, – заметил шут. – Он это понимает, а вы нет. Мы деремся за выживание, вы – нет. Вы превосходите нас во всем, это верно, но вы поздно спохватываетесь, потому что думаете только о своем превосходстве. Еще тысяча лет. Или две. И эльфы вымрут. Несмотря на свое очевидное превосходство.

– Не вымрем, – заверил Гарвин. Шут улыбнулся. Лена не видела его улыбки, но словно слышала ее.

– Не вымрете. Потому что появилась надежда. И не надо бить меня по ребрам, ты даже больно сделать не можешь.

– Дерется? – сочувственно поинтересовался Маркус. – Гони ее из палатки, пусть с Гару рядом спит. Так и не поняла, что происходит. Уж на что я… не мыслитель, и то вижу: надежду она действительно приносит. Куда бы ни пришла. Может, даже и сюда.

Взвизгнул снаружи Гару. Шут рванулся к выходу и со стоном осел на землю, сдавленно вскрикнул Маркус, витиевато выругался Гарвин. Лена выбралась из палатки, не чувствуя совершенно ничего. Магия. А магия на нее не действует. Шут потянулся за ней, но что-то так давило его к земле, что он даже головы поднять не мог, даже заговорить не сумел, только смотрел на нее с отчаянием, видимым даже в темноте.