Чтение онлайн

Таинственна и непонятна и способность птенцов кукушек всего мира (за редкими исключениями), едва появившись на свет, выталкивать из гнезда яйца и уже родившихся птенцов хозяев. Кукушонок словно знает, что его, прожорливого, быстро растущего маленьким птичкам не прокормить, если в гнезде будет большая семья. И не только знает, но и запасается еще в яйце специальным рычагом — необычным выростом на загорбке, который по мере роста и превращения во взрослую особь пропадает. Пользуясь им, он и утраивает свои слабенькие еще силы, выбрасывал названых братьев, чтобы одному насладиться полноценным питанием.

Все эти три особенности — подкладывание яиц в чужие гнезда, маскировка их окраски и реакция выбрасывания никак не могли развиваться в процессе долгой эволюции. Они должны были появиться сразу у кукушки-матери и птенца. Изыми хоть одну из особенностей, и механизм кукушечьего приспособления не сработает вовсе. Как сказал бы мистер Джингль из диккенсовских «Записок Пиквикского клуба» в присущем ему телеграфном стиле: «нет соответствующей окраски — яйцо выброшено хозяевами — продолжения рода нет — кукушки вообще перестают существовать». Или: «нет выроста на загорбке — птенцы хозяев остаются в гнезде — кукушонок получает мало пищи — чахнет — гибнет — кукушек в природе нет».

А они необходимы природе, и нашему лесу в том числе. Иначе некому будет уничтожать волосатых гусениц. Правда, шестьдесят, а то и восемьдесят процентов вышедших из яичек насекомых погибает от всевозможных болезней и паразитов, но и оставшиеся двадцать из каждых ста при чрезвычайной плодовитости могли бы навести тот самый ужас, которым пугают любители подсчетов геометрических прогрессий. Тем более, что эти оставшиеся, очевидно, наиболее приспособленные и к защите от паразитов, и имеющие иммунитет к возбудителям всевозможных болезней. И в этом иммунитете — снова загадочная мудрость Природы: почему это насекомые одного и того же приплода не заражаются болезнями, уносящими большую его часть?

«При заражении одного из видов комаров одинаковой дозой вируса болезнь возникла лишь у 10 % этих животных, а остальные оставались здоровыми. При увеличении дозы заражения в 1000 раз пораженных комаров возросло до 87 %, но 13 % все же оказались иммунными и к этому массовому натиску» (Румянцев С И Микробы. Эволюция. Иммунитет. Л., 1984, с. 44.).

Не давая никому преимуществ, Природа и в обиду никого не дает. Она, вопреки известным изречениям, и не злонамеренна, и не коварна, и не равнодушна, как мы видим, даже к такой малости (и мерзости, на наш взгляд), как комары. Все ей нужны, все одинаково любимы ею, и потому нет никому ни предпочтения, ни угнетения.

Мы еще не знаем миллионы ее загадок и тайн, но чем больше узнаем, тем больше появляется новых вопросов и загадок, и сегодняшний ученый склонен более чем кто-нибудь из его коллег за прошедшие две с половиной тысячи лет, утверждать бессмертное сократовское: «Я знаю, что я ничего не знаю».

Ну, например, как узнать, почему это маленькие птички кормят раздобревшего, вдвое, втрое больше их самих, кукушонка? Принимают за урода, некоего олигофрена, раздавшегося ввысь и вширь? Едва ли. (Уродливых своих птенцов они, как правило, умертвляют — чтобы ни им самим, ни ему не мучиться понапрасну.) Родительский инстинкт? Но почему он срабатывает не у всех 300 видов птиц, которым подкладывают свои яйца кукушки, а только у 50 видов? Остальные птицы, поняв в чем дело, чаще всего отказываются кормить незваного гостя, заводят новое гнездо и в нем со своими птенцами удовлетворяют родительские инстинкты со всею полнотой. Знают, что кукушка нужна для уничтожения мохнатых гусениц? Но для этого надо обладать незаурядной смекалкой, чтобы прикинуть цепочку: нет кукушек — мохнатые гусеницы плодятся в геометрической прогрессии — объедают всю растительность — негде свить гнездо — и т. п.

Загадки, загадки — куда ни ступи, все таинственно в сложном сообществе лесного, да и любого другого, биоценоза. Ну, ладно — взаимосвязь, взаимозависимость и даже взаимная необходимость сосен, елей, кустарников, бабочек с их гусеницами, всяческих короедов, лубоедов, птиц, насекомоядных зверей, ежей, летучих мышей, кротов и даже барсуков, пресмыкающихся и амфибий достаточно нам ясна. Деревья и травы нужны зверям и птицам и для питания, и для укрытия. Насекомые необходимы и для опыления растений, и для минерализации почвы. А чтобы они, неимоверно расплодившись, не уничтожили растительность (да и самих себя — что с ними станется, когда съедят последнюю травинку или щепочку, оставшуюся от всего леса?), звери и птицы, микроорганизмы удерживают их численность на необходимом — ни больше, ни меньше — уровне.

Но зачем лесу грызуны? Даже белку лесоводы считают в лучшем случае бесполезной. В худшем — и чаще всего — прямо вредной. Потому что нет-нет, да и полакомится яйцами мелких птиц. А главным образом потому, что в голодные годы, когда неурожай шишек и прочих беличьих кормов заставляет белку искать себе хоть какое-то пропитание, поздней осенью и зимой она обгрызает побеги хвойных деревьев.

«Поздней осенью в лесу можно наткнуться на кучи обрывков свежих еловых и сосновых веток длиной 10–12 см. Эта работа белки. Она уничтожает также цветочные почки. Выбрав наиболее густую, развесистую ель, а такие деревья лучше других плодоносят, белка бежит по одной из горизонтальных ее ветвей, зацепляется за нее задними лапами и, свесив тело, отгрызает побег с цветочной почкой, поднявшись на ветку, съедает почку, а побег бросает вниз. За 10 минут она успевает отгрызть до 30 побегов. Такое опустошение леса белками продолжается до весны. Если же к местным белкам присоединяются многочисленные стаи пришлых белок, кочующих из лесов с плохим урожаем хвойных семян, то в лесу не останется ни одного хвойного семени и цветочных почек будущего урожая» (Хлатин С. А. Я иду по лесу. М, 1973, с. 107.).

Ужас, да и только! На следующий год (поскольку нет урожая шишек, которые съедены в виде почек) опять, значит, все будет объедено. И на третий, четвертый, десятый, сотый годы: на елях ни одной шишки, хвоя вся объедена — белки вымирают от острого почечного истощения.

Не думаем, чтобы белка была настолько глупа, чтобы подрывать основу своего собственного существования. Иначе они давно бы, этак с миллион лет назад, благополучно бы вымерли.

Помните лисенка из «Маленького принца» Сент-Экзюпери? Это пустынная лисица фенек. Чаще всего единственной ее пищей и заодно питьем служат слизняки, обитающие на чахлых пустынных кустиках. Так вот: как бы ни была эта лиска голодна, как бы ни одолевала ее жажда, она никогда дочиста не объест всех слизняков на той или иной группе кустиков. Оставляет на расплод. Ибо знает — пожадничаешь, а потом умрешь от голода и жажды. Так лучше уж перетерпеть полуголод — полужажду, но зато сохранить жизнь.

Не думаю, что наша белка в этом смысле глупее фенека. Мы видим, как она объедает почки елей и ужасаемся этому. Так в детстве по малолетству ужасаются, увидев, как бабушка обрывает в огороде безжалостно и спокойно пышные цветы огуречных плетей и кустов помидоров.

Откуда нам знать, для чего это делает белка? Возможно, ей давным-давно известен способ пикировки, удаления пустоцветов, чтобы они не истощали растения. Ведь обрывает же она побеги, объедает почки и в высокоурожайные годы. Зачем это, казалось, бы ей?

Максимум плодоношения у ели происходит каждые 4–5 лет. Может быть, именно к этому времени и готовит деревья белка? Во всяком случае, если бы она объедала все почки — не то что максимума, но и вообще никакого плодоношения не было бы.

Ну, ладно белка. Как-никак забавный, да и ценный пушной зверек. Даже лесоводы, хоть и неохотно, признают за ним кое-какие достоинства. Ну, скажем, зарывая семена про запас на долгую зиму, он кое-что оставляет и тем способствует прорастанию семян в том же еловом лесу. Ибо упав на жесткую подстилку еловой хвои, они не прорастут и до второго пришествия. Но мыши — зачем лесу мыши? Портить только все, грызть, да гадить способны!

В последние годы в Алма-Ате к концу лета верхушки деревьев становятся голыми от листьев, зато кишат крупными гусеницами бабочки лунка серебристая. В сентябре они сползают с деревьев и густыми массами ползут по тротуарам и мостовым. Те, что не попали под ноги прохожих и автомобилей, прячутся в расщелины, окукливаются и благополучно доживают до следующего лета, дают потомство и снова начинается нашествие. Непонятно было только, почему они избрали центр города, районы новой застройки, а на окраинах, где, казалось бы, им самое раздолье, никто не давит, — их нет? Глупы, видно, своих выгод не понимают!