Чтение онлайн

Можно сказать, что в начале истории психоанализа основной его целью было переведение бессознательных аспектов в сознательное содержание посредством интерпретаций; однако позднее психоанализ стал уделять основное внимание отношениям анализанда и аналитика и их трансформациям, что вызвало изменения во взглядах на окончание анализа.

Психоаналитики имеют различные точки зрения на процесс, который происходит в заключительной стадии анализа. Можно выделить две противоположные точки зрения, одна из которых сконцентрирована преимущественно на личности анализанда, в то время как другая рассматривает взаимоотношения анализанда и аналитика. Каждая из этих точек зрения описывает различные «модели» окончания, однако каждая из них может быть отнесена к одной из этих двух групп.

Психоаналитики, интересующиеся преимущественно личностью анализанда, стараются выявить его психологические изменения, которые могут указывать на окончание анализа. Большинство авторов считают, что само по себе облегчение симптоматики не может служить достаточно обоснованным критерием и что возрастание способности постигать суть происходящего и исчезновение инфантильной амнезии являются лучшими индикаторами. Другие аналитики, особенно принадлежащие к американской школе, подчеркивают важность «структурных» изменений личности, разрешение внутрипсихических конфликтов и достижение психического равновесия, с соответствующим уровнем гармоничной адаптации к реальности и окружению, согласно концепциям Хайнца Хартмана и Анны Фрейд. Ранк (Rank, 1924) считал окончание анализа символом рождения для каждого пациента.

Позже Балинт (Balint, 1952) описывал окончание анализа как «новое начало»: анализанд, пройдя полный курс терапии, чувствует себя возрожденным к новой жизни, и этот новый старт вызывает у него смешанные чувства печали и надежды. Для других аналитиков анализ заканчивается тогда, когда исчерпываются конфликты анализанда. Например, Ференци (Ferenczi, 1927) рассматривал окончание анализа как постепенное и, в сущности, спонтанное: «Надлежащее окончание анализа… это когда он, так сказать умирает от истощения. Действительно излеченный пациент медленно, но верно освобождается от анализа» (p. 181).

И, наконец, можно упомянуть крайнюю позицию некоторых аналитиков, для которых в конце анализа аналитик для анализанда становится никем, поскольку трансферентная связь разрушается с исчезновением аналитика: «Тогда анализанд понимает, что небеса пусты. и если и есть кто-то, кто знает, так это только он и никто больше» (Roustang, 1976:61).

Лебовиси (Lebovici, 1980) не согласен с таким исключением аналитика. Как многие другие, он придерживается противоположной точки зрения, что в конце анализа «психоаналитик далек от того, чтобы быть никем, фактически становясь личностью», и что в этих аутентичных взаимоотношениях, которыми становятся аналитические отношения, ни пациент, ни аналитик больше не нуждаются в неврозе переноса (р. 244).

Я уверен, что даже с прекращением встреч отношения с аналитиком продолжаются, но в интернализованной форме. Мне кажется, что отстаивание того, что аналитик в конце анализа становится никем для анализанда, связано с контрпереносным отрицанием реальности сепарации и депрессивных чувств не только у анализанда, но и у аналитика.

В отличие от этой точки зрения, многие аналитики скорее делают ударение на отношениях анализанда и аналитика в конце анализа, чем на изменениях личности анализанда. Такие аналитики считают, что заключительная сепарация от аналитика инициирует процесс горевания, проработка которого имеет решающее значение. Окончательный разрыв отношений между двумя участниками аналитической пары является утратой, которая может быть пережита, и в этом случае она служит углублению инсайта и поддерживает способность к самоанализу. Во всех отношениях этот вопрос сопоставим с нормальной проработкой скорби и предполагает, что анализанд становится способен переносить одиночество без чрезмерной тревоги, отказываясь от ощущения всемогущества и бессмертия, принимая конечность жизни и грядущее расставание с аналитиком и интернализируя функцию последнего. Знание, приобретенное благодаря инсайту, будет способствовать уменьшению тревоги анализанда, и новое понимание себя будет полезно ему во всех последующих переживаниях. Гринберг (Grinberg, 1980) сформулировал это следующим образом: «Анализ не заканчивается с расставанием аналитика и анализанда. Заканчиваются только отношения между ними, открывая путь к новой фазе продолжения процесса через самоанализ» (p. 27).

Проблемы переноса и контрпереноса сложным образом переплетаются при приближении окончания анализа, с окончанием сталкивается не только анализанд, но и аналитик, переживающий свой процесс горевания. В некоторых случаях патологические защиты анализанда и чрезмерные проекции могут вызвать ответные контрпереносные реакции аналитика в форме гнева или отвержения или, напротив, приводят к депрессии до момента принятия на себя ответственности за скорбь, которую анализанд не может вынести, через механизм проективной контридентификации (Grinberg, 1980). В таких случаях аналитик может продлить анализ или, наоборот, по бессознательным причинам окончить его преждевременно.

Следующие авторы обращали внимание на различные аспекты проявления скорби в конце анализа. Например, Анна Рaйх (Reich, 1950) наблюдала, что окончание анализа содержит двойной процесс утраты для анализанда: потерю инфантильных объектов переноса и потерю аналитика, как реального лица, вследствие природы психоаналитического процесса, его длительности и интимности. Поэтому необходимо определить дату окончания психоанализа за несколько месяцев вперед, чтобы иметь возможность проработать эти аспекты скорби/печали.

Способность переносить одиночество является другим важным аспектом окончания анализа. Андре Грин (Green, 1975), оригинально применяя идею Винникотта в отношении целей анализа, выразил это в одном из своих типичных запоминающихся высказываний: «Возможно, единственной целью психоанализа является выработка у анализанда способности быть в одиночестве (в присутствии аналитика)» (p. 17).

Для Мелани Кляйн существует прямая корреляция между инфантильной депрессивной позицией, от которой зависит психическая организация, и окончанием психоанализа. Она полагает, что инфантильная депрессивная позиция преимущественно организована вокруг переживания утраты при отлучении от груди и окончание психоанализа представляет воспроизведение отлучения от груди. В статье «Критерии окончания психоанализа» Кляйн (Klein, 1950) утверждает, что удовлетворительное развитие анализа приводит к ситуации переживания скорби/печали, которая реактивирует все другие случаи переживания скорби в жизни анализанда, начиная с прототипического процесса горевания в связи с отлучением от груди.

Сигал (Segal, 1988) в статье об окончании психоанализа отмечает, что приближение окончания часто вызывает эффект пробуждения старых тревог и защит, хотя не обязательно ведет к возврату симптомов. Она приводит пример пациента, особенно чувствительного к сепарациям во время анализа. В финальной фазе этот пациент столкнулся с чрезвычайно болезненной для него задачей проработки не только раздельности, но и сепарации с аналитиком (p. 167), а также c сопровождающими их тревогами и депрессией. За несколько недель до окончания анализа вновь возникли наиболее примитивные тревоги, и пациент стал навязчиво думать о смерти и чувствовать, что если существует смерть, то жизнь не стоит того, чтобы жить. Ханна Сигал спрашивает, готов ли к окончанию психоанализа пациент, который сопротивляется приближению окончания посредством таких тревог. Она считает, что в данном случае решение было правильным, поскольку критерий окончания анализа, по ее мнению, – это не выход на поверхность тревог и симптомов, но психическая подвижность, которая дает возможность контейнировать тревоги, даже примитивные, в снах, фантазиях и аналитических сессиях.

В депрессивной позиции анализанд должен будет справляться с отдельностью, конфликтами и интеграцией ненависти. Он должен будет вынести утрату и тревогу, интернализировать хороший опыт, чтобы восстановить хорошие внутренние объекты, так же как и психоаналитическую функцию самосознания, – так, чтобы учиться на собственном опыте. Другой частью проработки является принятие перспективы собственной смерти. Депрессивная позиция никогда не может окончательно разрешиться и колебания существуют всю жизнь; основным критерием для Ханны Сигал является степень подвижности и серьезность возникающих психических расстройств.