Чтение онлайн

На мгновение она замирает. Лицо бледнеет, дыхание сбивается. Смотрит на меня так, как ученица смотрит на преподавателя, чьё лицо видит каждую неделю — и каждый раз с лёгкой ненавистью.

Только я для неё — не любимый.

Я тот, кто всегда заваливает на контрольных. Кто проверяет на прочность и не жалеет.

— Опять ваша игра? — шепчет. — А вы хорошо условия продумали?

— Замечательно, — хмыкаю, отводя взгляд. Словно силой отрываю себя от луны, на которую так глупо и заворожённо уставился.

Сегодня всё изменится.

Сегодня я стряхну это наваждение с плеч.

Сегодня я спущу Олесю Найдёнову на уровень всех прочих.

Обычных. Удобных.

Таких, как Миланика.

Таких, которых не жалко.

ГЛАВА 11.

ГЛАВА 11. Олеся Найденова

ГЛАВА 11. Олеся Найденова

Борис входит в холл с тем самым видом, как будто весь отель принадлежал ему.

Девушка на ресепшене даже не осмелилась улыбнуться, только кивнула и, прикусив губу, принялась оформлять бронь. Он потребовал люкс на верхнем этаже с панорамными окнами — чтобы видеть весь город, как он сказал.

— Только… можно пониже? — спросила я почти шёпотом, глядя в пол. — Я боюсь высоты.

Он посмотрел на меня с раздражением, как на капризного ребёнка, и явно собирался что-то резко ответить. Но сдержался. Поджал губы, вздохнул шумно, и отрезал:

— Тогда второй.

Лифт поднимался медленно, как будто специально растягивал мучение. Мы стояли рядом, но не касались друг друга. Я чувствовала его взгляд сбоку — тяжёлый, оценивающий. Как будто снова примерял, сколько во мне осталось гордости.

Номер оказался дорогим, но безликим. Всё — в идеальном порядке, приглушённый свет, бархатные шторы, кожаная мебель и огромная кровать, на которой можно устроить небольшую цыганскую свадьбу.

Ни одной живой детали. Ни одной эмоции.

— Слишком стерильно, — вырвалось у меня. — Как будто здесь никто никогда не жил.

— Зато кровать здесь повидала больше пошлых историй, чем твоя бабушкина библиотека, — усмехнулся Борис, проходя внутрь.

Я закатила глаза. Он, похоже, наслаждался этой игрой — держать меня в напряжении, сбивать дыхание одним только словом.

— Просто расслабься.

Но как? Как расслабиться, когда я прекрасно понимала, зачем мы здесь. Он ещё не озвучил это вслух, но воздух между нами уже натянулся, как струна. Тонкая, дрожащая от напряжения.

Я подошла к окну — шторы были приоткрыты. За стеклом плыли огни улиц, неоновые вывески, пробки и редкие прохожие. Я вспомнила бабушкину квартиру — обои в цветочек, старый абажур, запах липового чая и мёда. Там всё было родное, настоящее. Здесь же — ни души. Только вещи.

— Так что за предложение? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он подошёл ближе, не торопясь. Я почувствовала, как его тепло касается спины.

— Терпения, — шепчет, почти ласково, и вдруг — стук в дверь.

Мы оба вздрагиваем.

Борис открывает — на пороге симпатичный светловолосый парень с бутылкой шампанского и фирменной улыбкой.

Легко, будто по сценарию, он протягивает бутылку и говорит:

— Подумал, девушке не помешает расслабиться перед… испытанием.

— Каким ещё испытанием? — спрашиваю, глядя то на него, то на Бориса. — Это… разве не официант? — пытаюсь понять, что происходит.

— Нет, детка, — ухмыляется Борис. — Это твой второй партнер.

Мир под ногами качнулся.

— Не понимаю…

— Я спишу тебе весь долг, — продолжает он медленно, по-деловому. — Если ты прямо сейчас разденешься и займёшься с нами сексом.

Молчание.

Я гляжу на него. И не чувствую ничего. Ни страха, ни стыда, ни ужаса. Только усталость.

От себя. От них. От всего этого мира, где даже помощь имеет цену. И цену эту всегда называют вслух.

Я стою посреди номера, будто приклеенная к полу. Не двигаюсь. Не дышу. Смотрю на них — на двух мужчин, переглядывающихся между собой, как будто всё уже решено. Как будто я уже кивнула. Как будто уже подписала договор собственной кровью.

Шампанское блестит в бутылке, как соблазн. Или как яд. Один из них — красивый, светловолосый, улыбается, будто мы на вечеринке, а не в дешевом спектакле, где мне уготована роль без слов. Второй — Борис. Он молчит, но его взгляд прожигает насквозь, как клеймо. Я чувствую, как этот взгляд говорит: «Ты уже согласилась. Просто ещё не поняла этого».

И я действительно не двигаюсь. Просто стою и считаю. Про себя. Не деньги — силы. Считаю остатки своей воли, своей гордости, своей человечности.

«Если они оба… если я сейчас…»

— А если вы обманете? — шепчу, не узнавая свой голос. Он будто чужой, хриплый, ободранный изнутри.

Борис усмехается, подходит ближе — так близко, что я чувствую, как в воздухе меняется давление.

— Я не обманываю. Не в таких вопросах.

Тело деревенеет. Мурашки бегут по позвоночнику, но не от возбуждения. От ужаса. От того, что я действительно рассматриваю это. Не выхожу, не хлопаю дверью. Просто… стою и думаю.

Да, чёрт возьми, я бы снова отдалась Борису. Я уже это делала. Я уже переступила грань. Уже унижалась. Уже продавала себя. Ради семьи. Ради детей моей сестры. Ради матери, которая от стресса теперь не встаёт с постели. Ради папы, который от бессилия стал вдвое больше курить.

Ради них я бы снова легла под него.

Снова стала его вещью. Подстилкой.

Но это…

Это — другое.

Двое. Одновременно. Не за чувства. Даже не за власть. А за прощение. За вычеркнутый долг.

Если я это сделаю — мне потом будет проще выйти в окно, чем смотреть на себя в зеркало.

Потому что это уже не торговля телом.

Это — распад.

И в этой точке между «ещё можно спастись» и «слишком поздно» я застреваю, как в зыбучем песке.

И никто меня уже не тянет.

Они просто смотрят.

Ждут.

Как будто я — не человек.

Как будто я уже вещь.

— Ну, тут тебе придётся рискнуть, — хмыкает Борис. — Паш, налей девушке, видишь, как она стесняется.

— Ничего, мы её раскрепостим, — подмигивает мне блондин с залитым весельем в голосе. Его улыбка — слишком заразительная, слишком хищная.

Я не отвечаю. Просто смотрю. И чувствую, как глаза наполняются слезами. Веки начинают дрожать. Всё вокруг расплывается. Блондин уже тянет ко мне бокал. Я хватаю его и выпиваю залпом, сгоряча, как яд. Как последнее спасение.