Чтение онлайн

В дороге я не говорю ни слова. Городские дома сменяются редкими огнями посёлков, потом — лишь тёмные силуэты деревьев за окном. Сон подкрадывается незаметно, и я проваливаюсь в него, как в холодную воду.

Меня будят уже на подъезде.

Машина въезжает в ворота. Территория тянется широким полукругом, ухоженная, пустая, тихая. Я выхожу, вдыхаю острый зимний воздух, осматриваюсь. Взгляд невольно уходит в сторону того самого места…

Там, где всё началось.

Я отворачиваюсь и быстро направляюсь к дому. Дверь открывает строгая женщина в идеально сидящей униформе. Лицо без эмоциональное, взгляд изучающий.

— Девушка, вы к кому?

— Я жена Давыдова, — экономка если и удивилась, вида не показала. — Он тут?

— Да. Врач только что уехал. Хозяин спит.

Она молча провожает меня по длинному коридору в спальню, и я, идя за ней, невольно осматриваюсь.

Дом большой, просторный, но в отличие от той квартиры, где я живу сейчас, здесь чувствуется чьё-то настоящее присутствие. Здесь пахнет кофе, древесиной, чуть-чуть табаком. На столике у стены небрежно брошены перчатки, на полке — книга с заложенной серединой, в углу — сложенный в кучу шерстяной плед. Здесь есть жизнь. Здесь живут.

Возле кровати низко, угрожающе рычит Цезарь, оскалив зубы. Его шерсть встаёт дыбом, глаза сверкают. Но я смотрю не на него — на Бориса.

Лицо бледное, волосы влажные, на висках блестят капли пота.

Что я вообще здесь делаю?

До сих пор не понимаю, зачем он на мне женился. Мог ведь просто откупиться. Не связывать себя ни с кем.

— А почему он такой потный? — спрашиваю, не сводя глаз с Бориса.

— У него инфекция, — женщина поправляет фартук. — Ему по идее в больницу нужно, но он отказался.

— А решить, как ему лучше, никто не может? Ему что-то выписали?

— Антибиотики, но он сказал, чтобы привезли утром.

— Ну какое утро? — оборачиваюсь к ней, голос становится жёстче. — Отправьте кого-то сейчас.

— Но хозяин сказал…

— Хозяин в бреду и вряд ли способен оценивать своё здоровье. Или вы очень сильно без работы хотите остаться?

Она мимолётно сжимает губы.

— Я отправлю ребят, — сдаётся и уходит.

Я подхожу ближе. Цезарь по-прежнему рычит, но уже не так уверенно. Я встречаю его взгляд.

— Слушай, Цезарь, — тихо, почти шёпотом, — если мы с тобой не поможем этому гордецу, то завтра можем оказаться на улице. Я с долгом перед компанией, а ты в приюте. Поверь, кроме него с тобой вряд ли кто-то справится. Ты разозлишься, кого-нибудь укусишь — и тебя усыпят. Ты умрёшь, Цезарь.

Он рычит тише, моргает и, наконец, убирает зубы, спрыгивает с кровати и уходит в угол, но не перестаёт следить за мной.

— Так что дай мне его полечить, чтобы сохранить твою прекрасную жизнь, — добавляю, наклоняясь к кровати.

Откидываю одеяло. На плече у Бориса повязка, пропитавшаяся тёмной кровью. Ещё одна — на боку. Не решаюсь снимать их сейчас. Главное — сбить жар.

На тумбочке нахожу кружку с водой. Аккуратно приподнимаю его голову, чувствую жар кожи, прилипшие к вискам волосы.

— Пей, дурак, если жить хочешь, — шепчу, поднося кружку к его губам. — Надо много пить.

Он глотает через силу, но я заставляю его пить каждые десять минут, а потом — проглотить таблетку.

— Олеся… — я вздрагиваю от звука своего имени. Голос хриплый, срывающийся, и будто цепляется за меня. Смотрю на его бледное, блестящее от пота лицо. Осторожно вытираю полотенцем виски, щёки. Почему - то странно слышать собственное имя в чужом бреду. Словно даже там он обо мне думает. — Олеся, сука гордая.

— Ну вот в это верю, — выдыхаю с кривой усмешкой, промакивая пот со лба.

И вдруг чувствую — на моей руке оказываются его пальцы. Грубые, сильные. Не просто захват — стальные тиски. Его ладонь горячая, как раскалённый металл.

ГЛАВА 18.

Глава 18.

Глава 18.

Я опускаю голову, и взгляд мгновенно тонет в его глазах. Темнота, в которой нет выхода. — Отпусти… — вырывается у меня.

Пытаюсь вырваться, но бесполезно — его хватка только крепнет. Он резко разворачивается, и в следующее мгновение я оказываюсь под ним. Лёгкие сжимаются — хочу крикнуть, но рот мне зажимают его губы. Грубые, властные.

Я кричу ему прямо в рот, но он только глубже проникает языком, не оставляя мне пространства, воздуха, права на протест. Это не поцелуй — это вторжение, которому невозможно противостоять.

Я чувствую, как всё тело сжимается в тугую пружину, как каждый нерв натянут до предела. Внизу живота сладко и мучительно ноет, будто там вспыхнул огонь.

— Я не хочу, — хриплю я, но слова звучат слабо, почти жалобно. Между ног становится влажно, и это ощущение заставляет мои щёки вспыхнуть от стыда. Я пытаюсь оттолкнуть его, но руки дрожат, а тело, вместо сопротивления, выгибается навстречу, когда он грубо задирает мою юбку и рвёт трусы в сторону.

Всё происходит в одно мгновение. Он входит в меня одним резким, жестким движением, и я зажмуриваюсь, готовясь к боли. Но вместо боли меня накрывает волна жгучего, запретного наслаждения — маленький рай, о котором я даже не подозревала. Я ненавижу себя за это, но не могу остановиться. Моё тело принимает его, мои губы отвечают на его поцелуи, и в этот момент я понимаю, что хочу, чтобы этот ужасный человек жил. Хочу, чтобы он продолжал вбиваться в меня рывками, рыча мне в губы, заставляя мой язык делать то, о чём я раньше даже не думала.

В моей голове мелькают обрывки мыслей.Однажды я буду свободной. Выйду замуж за кого-то вроде Лёши. За кого-то доброго, спокойного… Но не сейчас.Сейчас я здесь, с Давыдовым, чьё тело прижимает меня, чьи движения — одновременно наказание и спасение.

Оргазм накрывает меня, как взрыв, разрывая на части. Я кричу, но звук тонет в его рту. Мои слёзы текут по щекам, тело бьётся в конвульсиях, а внутри всё пылает — жарко, влажно, невыносимо. Я чувствую, как его тело напрягается, как он изливается в меня, а потом просто обмякает, тяжело оседая на мне, словно выключился.

Задыхаясь, я отталкиваю его в сторону. Моя грудь вздымается, сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Я встаю, шатаясь, чувствуя, как дрожат ноги, как всё ещё пульсирует внизу живота. Хочу закричать, выпустить весь этот хаос наружу, но тут его голос, хриплый и насмешливый, снова режет слух:

— Олеся, сука. Неприступная жена.

— Олеся… сука. Неприступная жена.

Он даже ничего не понял. Он взял меня — и даже не понял этого.

Может, к лучшему? Может, пусть так и будет… пусть он никогда не узнает, что снова со мной сделал. Что снова показал, каким может быть секс. Секс с Давыдовым Борисом.