Чтение онлайн

Я не успеваю даже вдохнуть, как воздух взрывает звук разбивающегося стекла.

Пули.

Острая трель металла, просвист в миллиметре от головы. Ещё одна, ещё. Они бьют по кузову, оставляя глухие рваные удары. Машину крутит, как игрушку, бросает вбок. Я вжимаюсь в кресло, чувствую, как ремень врезается в грудь.

Снежная пелена — и нас выносит в кювет, глубоко в большой сугроб. Удар глухой, хребет отзывается тупой болью.

Я дышу громко, хрипло, как будто через мокрую ткань. В голове гул, пальцы дрожат. Всё тело — чужое, тяжёлое, как будто в нём отключили электричество.

— Борис! Борис! — голос мой срывается, я сама его не узнаю.

— Живая? — его лицо близко, в глазах не страх — концентрация.

— Да… Что это было?

— К сожалению, не на всех должниках я могу жениться. Некоторым проще меня убрать.

— Ты ещё шутишь? После такого?! — не верю своим ушам.

В этот момент дверь с моей стороны резко дёргают, металл скрипит, будто сейчас оторвётся. Кто-то с силой выбивает замок — и в салон врывается холодный воздух. Нас вытаскивают грубо, но уверенно — охрана Бориса. Они, как всегда, где-то неподалёку.

Я поворачиваюсь и вижу на его плече тёмное пятно.

Кровь.

Смазанная, но явная. Рана близко к груди.

— Ты ранен?!

— Царапина. Домой её отвезите, — бросает он, даже не глядя на меня, и уже опирается на плечо одного из охранников. Шагает быстро, будто боится, что ноги подведут.

Я стою в снегу, смотрю ему вслед.

Сердце бьётся так, что кажется — оно сорвётся с места.

За эти месяцы я привыкла к нашим перепалкам, к тому, что мы всегда пытаемся зацепить друг друга. Привыкла к его тени в дверях, к шагам за спиной, к взгляду через плечо.

Привыкла к своей золотой клетке.

И сейчас понимаю —

если бы его не стало, я бы не знала, как жить дальше.

ГЛАВА 17.

Глава 17.

Глава 17.

Домой не хочется, и я прошу отвезти меня к родителям. Борис ведь не уточнил, в какой именно дом, — значит, формально я выполняю его приказ.

Внутри всё ещё дрожит мысль: в него стреляли.

И это странное чувство — смесь ужаса и растерянности — держит меня, как ледяной капкан.

Квартира родителей давно отремонтирована, но при этом сохранила ту уютную красоту, которую я помню с детства. Здесь пахнет корицей, свежей выпечкой и чем-то ещё — тёплым, домашним, родным.

В прихожей меня встречает мама, а за её спиной — племянники. Они бросаются ко мне, обнимают, перебивая друг друга рассказами о школе, о драке на перемене, о новой учительнице. Я киваю, улыбаюсь, но всё это время словно не в себе. Словно в каматозе.

Бориса пытались убить.

В него стреляли.

«Пригнись, Олеся» — до сих пор стучит в висках.

— Олесь, ты в порядке? — мама ставит передо мной кружку моего любимого какао, садится напротив, внимательно вглядывается. — Ты какая-то бледная. А что у тебя на лице?

Она встаёт, подходит ближе и вдруг застывает, убирая с моего лба крошечную засохшую каплю крови. Странно, что только одну.

— Что случилось?

— Мы в аварию попали. Машину занесло.

— Ты была в больнице? Делали рентген?

— Нет, мам. Борис сказал домой ехать. А мой дом… ещё здесь.

Мой дом всегда будет здесь. Потому что та квартира, куда меня поселил Борис, никогда не станет родной. Она безлика, как гостиничный номер, в котором ты гость на пару ночей.

Собственно, поэтому Борис и водит туда девушек, а не в свой настоящий дом. Меня он туда даже впустить не готов. И, наверное, правильно. Зачем впускать в свою жизнь человека, который для тебя всего лишь временный эпизод?

Мама суетится, приносит аптечку, аккуратно обрабатывает ссадину, находит несколько мелких царапин на руках. Её пальцы дрожат, голос полон раздражения и тревоги.

— Знаешь, это уже переходит все границы. Я понимаю, что вы живёте как чужие, но настолько наплевательское отношение… Я позвоню ему, — она уже берёт трубку, но я резко встаю и перехватываю её руку.

— Мам, пожалуйста. У него рана посерьёзнее. Он сейчас отлеживается.

— Я не понимаю, что у вас за брак. Фарс, а не замужество.

— Нормальный, мам. Обыкновенный брак, который всем выгоден. — Пытаюсь сменить тему. — Где, кстати, Ульяна?

— На свидание убежала. Встретила какого-то мужчину, очень состоятельного.

— У неё все были состоятельные, — невольно усмехаюсь.

Я ухожу в свою комнату.

Долго лежу на кровати, глядя в окно, как день медленно сдаёт позиции сумеркам, а потом ночи. Время тянется вязко, как мёд.

Его вылечили?

Он в порядке?

Я даже не знаю, жив ли он.

Встаю резко, будто что-то внутри щёлкает.

Иду к двери, за которой в коридоре стоит охрана. Холод от пола пробирается сквозь носки, но я уже тянусь к вешалке, натягиваю пальто, застёгиваю его на ходу.

Ни с кем не прощаюсь. Даже не оглядываюсь. Просто спускаюсь вниз по лестнице — шаги гулко отдаются в тишине.

— Олеся Михайловна, — раздаётся за спиной сдержанный голос. — Не положено из квартиры выходить.

— Отвезите меня в область. К Борису, — бросаю, не останавливаясь.

— Не положено, — повторяет он уже жёстче.

Я оборачиваюсь. Медленно. Смотрю ему прямо в глаза и произношу ровно, почти тихо:

— Отвези.

— …

— Иначе я скажу мужу, что ты ко мне приставал.

Маленькая, хрупкая фраза, а вес у неё огромный. Они все помнят историю Алика — того самого, кто всего лишь начал со мной разговаривать в дороге. На следующий день его уволили. Без объяснений. Не из ревности — просто Борис любит демонстрировать власть.

А сейчас свою, пусть мнимую, власть демонстрирую я.

Правда, не очень понимаю, зачем.

Охранник задерживает на мне взгляд, потом переводит его на второго, стоящего чуть поодаль. Тот едва заметно кивает. Решение принято.

Мы выходим на улицу. Мороз обжигает лицо, снег хрустит под сапогами. Машина ждёт у подъезда, чёрный лак кузова отражает бледное зимнее солнце.