Чтение онлайн

Спустя ещё час дверь палаты распахивается, и вваливается вся моя шумная орава. Впереди — мама, глаза красные и опухшие, тонкая шаль сбилась на одно плечо. За ней, мрачный, как грозовая туча, идёт отец, а чуть сбоку, тенью — сестра, с зажатыми губами, будто она вот-вот что-то скажет, но сдерживается. И только племянники врываются, как два весёлых шмеля, и без умолку тараторят, кто и как разбил колено на школьной физре, и что соседский кот наконец-то поймал мышь.

— Дочь, ты можешь мне хоть что-то объяснить? — мама садится на край кровати, её пальцы, холодные от улицы, сжимают мою ладонь. — Мне ничего не говорят… Я даже в полицию ходила! Там сказали, что никаких заявлений об инциденте нет. Но пообещали прийти, когда ты очнёшься, чтобы… спросить. — Голос дрожит. — Тебя кто-то обидел?

— Галя, успокойся, — хмуро вставляет отец, — Олеся даже слова вставить не может. — Его тяжёлый взгляд прожигает меня насквозь. — Олеся, дочка, что произошло?

Я раскрываю рот, но меня опережает другой голос.

— Давайте я вам расскажу, — внезапно в дверях возникает Борис. Я вздрагиваю так, будто в палату вошёл сквозняк из ледяной пещеры. Слова застревают в горле, а шок от того, что он сказал, лишает даже способности пошевелиться.

— В номере, где я делал Олесе предложение, случилось замыкание и пожар, — сообщает он с невозмутимой серьёзностью, будто зачитывает сводку МЧС. — Нам обоим пришлось прыгать. К сожалению, Олеся не такая хорошая спортсменка, как я.

Родители застывают, переваривая услышанное. Мама растерянно моргает, отец отводит взгляд. И тут моя сестра резко делает шаг вперёд, словно на ринге.

— А я Ульяна, — говорит она, глядя на Бориса прямо и бесстрашно.

Он чуть склоняет голову, с вежливой улыбкой, которую я знаю слишком хорошо. Да, Борис любит эффектные ходы. И прекрасно понимает, что я не стану обвинять его во лжи, особенно при родителях.

— Да, Олеся рассказывала о старшей сестре. Это ваши дети? — произносит он так, словно не угрожал мне расправой всего пару дней назад.

— Здрасте, — синхронно кивают племянники, рассматривая его с неприкрытым любопытством. — Тётя Олеся, вы замуж выходите?

— Она так и не успела мне ответить, — отвечает Борис, и уголок его рта чуть дергается. — Так что, если вы позволите нам поговорить наедине…

— Мы очень-очень рады с вами познакомиться, — протягивает фразу Ульяна, натянуто улыбаясь.

А отец, словно набрав в грудь воздух, вдруг откашливается и неожиданно вмешивается:

— А что, другого места для предложения не нашлось? — отец облокачивается на спинку стула, глядя на Бориса с ледяной прямотой, в которой больше испытания, чем интереса.

— Володя… — мама осуждающе качает головой, но её голос мягче, чем обычно.

— Согласен, — Борис чуть усмехается, словно признаёт поражение в споре, — не самое удачное место. Хотя, на мой взгляд, больница — ещё хуже. — Он делает паузу, как будто даёт вес своим словам. — Внизу ждёт машина. Вас всех доставят с комфортом, чтобы не тащились в метро.

Мама тут же поворачивается ко мне, и её глаза начинают сиять так, словно я только что выиграла джекпот в национальной лотерее. Наклоняется ближе, так, что я чувствую её духи — тёплый, чуть приторный жасмин, и шепчет:

— Только не будь дурой, ладно? Он прекрасный мужчина.

Отец лишь коротко кивает мне, будто передаёт свой немой вердикт: мол, решай сама, но он свой вывод сделал.

Зато сестра, склонившись ко мне, щебечет на ухо, едва сдерживая смешок:

— Систер, может, он и мне поможет, м?

Всё это — под прицелом молчаливого, внимательного взгляда Бориса. Он стоит чуть в стороне, руки в карманах, будто даёт нам время на прощание, но я знаю: он слышит каждое слово.

Они уходят, их шаги гулко отдаются в коридоре, а дверь мягко прикрывается за спиной сестры. В палате сразу становится тише, и тишина эта тянется, как тонкая нить, на которую я боюсь наступить.

Я остаюсь с Борисом наедине.

ГЛАВА 13.

Глава 13.

Глава 13.

— В тебе умер прекрасный актёр, — выдыхаю я, не отводя взгляда. — Я прямо чуть не поверила в твоё благородство.

— Ну и где благодарность, Олеся? — в его голосе ленивое раздражение, будто он устал напоминать очевидное. — Лежала бы сейчас в какой-нибудь районной больнице, где краска отваливается с потолка.

— Думаю, на те деньги, что ты заплатил за моё дневное пребывание здесь, можно было бы спокойно покрасить одну палату, — я криво усмехаюсь, чувствуя, как боль в ноге синхронно пульсирует с моими словами.

— Не исключено, — он пожимает плечами так, будто ему действительно всё равно.

— Ну и к чему этот спектакль? Совесть заела?

— Нет у меня совести.

— Тоже так думаю, — его взгляд становится цепким, как замок на капкане. — Тогда что?..

— Я действительно собираюсь на тебе жениться, — говорит он неожиданно спокойно, и, прежде чем я успеваю понять, что услышала, он поправляет мне подушку.

Я бы ударила его. Клянусь, ударила бы. Но шок словно прибивает меня к матрасу, не давая ни рукой пошевелить, ни словом парировать. Кажется, сердце вот-вот сорвётся с ритма — столько удивляться в один день небезопасно.

Я вглядываюсь в его красивое, жестокое лицо, в эти тёмные глаза, в которых всегда сквозит тень насмешки, и пытаюсь уловить хоть намёк на шутку. Но даже уголок его рта не дёргается. Бред. Полный, нелепый бред. Зачем ему на мне жениться?

— Шлюх жёнами не делают, — тихо, почти шёпотом, бросаю я, но каждое слово звенит в воздухе, как упавшая в тишину монета.

— Ты будешь удивлена, но постоянно.

Наверное, не этого ответа я ждала. Наверное, хотела, чтобы он сказал, что я не шлюха, что я просто прекрасная девушка, которая ему понравилась и не смотря на наше начало, он хочет быть со мной.

Но это сказка, а в реальности, ему просто понравилось видеть, как он загоняет меня в угол. Ему нравится говорить мне правду. Рассказывать, как устроен этот мир, словно я ничего не понимаю.

— То есть тебе будет нормально, если рядом с тобой будет работать человек, который чуть со мной не переспал? — я приподнимаюсь на локтях, хотя нога тут же напоминает о себе резкой болью.

— Я его уволил, — отвечает он так спокойно, будто речь идёт о сломанной кофемашине.

— Ты уволил человека из-за меня? — я даже забываю дышать на секунду. — Ты больной, ты знаешь?

— Ну… он напугал тебя, и ты… — он делает неопределённый жест рукой, словно пытается смахнуть с воздуха неприятный разговор.

— Только он? — прищуриваюсь, впиваясь взглядом, и в этой тишине, где слышно только кап-кап капельницы, слова становятся тяжелее.

— Ну, себя я уволить не могу, уж извини, — губы трогает тень улыбки, но глаза остаются серьёзными, как у человека, который говорит очевидную правду.

— Давыдов, — я почти выплёвываю его фамилию, как что-то горькое. — Пару дней назад ты просто хотел видеть меня униженной… а теперь хочешь видеть женой? Для чего? Чтобы унижать уже на законных основаниях? — я чуть подаюсь вперёд, игнорируя боль в боку. — Предлагать своим партнёрам на закуску? Или, может, одеть меня как куклу и показывать всем, какой ты благородный?