Чтение онлайн

 - Я тебя, Иваныч, никак не пойму!
– серчал Гриша, - Где так ты размашист, понимаешь, как купец, а где так жмешься по копеечным делам. Не пойму я тебя, Иваныч!

– Поймешь когда-нибудь. А не поймешь - переживу. Хозяином быть - мозгами шевелить значит. Хочешь жить, умей крутиться. Так, кажется, говорят?

– Всякое говорят.

– Вот прикинь: трактористы мы с, тобой хреновые. Посторонних допускать к операции на данный момент не имеем права, так?

– Ну, так.

– Возьмем новую машину, угробим где-нибудь в тайге, а старую не так жалко. Вот такой мой резон.

Пятнадцать минут назад во дворе мастерских председатель остановил главного механика колхоза, мужчину нервного и небритого, ухватил его за пуговицу курточки (пуговица висела на одной нитке), начал издалека - про погоду да про здоровье. Ненашев пожаловался: лично его мучает застарелый ревматизм. Выяснилось, что механика ничего такое пока, слава богу, не мучает, разве только выспаться последние недели не удается, а в остальном - относительный порядок у него. Механик несказанно удивился,. когда ему были предложены ключи от гостевой колхозной бани. Баня у механика была своя, но у него не было пива, по ненашевскому же лимиту к бане прилагался ящик "Жигулевского", очень большая ценность в этих местах, но механик сразу догадался, что взамен потребуется услуга с его стороны, выходящая за рамки служебных обязанностей.

– У тебя "ДТ-54" на ходу?

– На ходу.

– Ты заведи его и выкати сюда, пожалуйста...

– И человека дать?

– Человека не надо, я все-таки танкистом когда-то был, тряхну стариной.

– Как хотите, - механик был смущен в душе странной просьбой начальника: берет он трактор на ночь глядя, да еще сам вести его собирается, это ли не причуда!

Гриша Суходолов тут и навалился на Ненашева с претензиями:

<ДТ" был самый зачуханный в колхозе, его собирались передать школьникам в пользование - для приобретения трудовых навыков, а тут на тебе: к пришельцам на таком корыте ползти!

– И не стыдно тебе, Иваныч?

– Не стыдно, представь!

– Что Федор скажет?

– Он парень серьезный, мелочи его не интересуют, а мы с тобой неизбалованные, как-нибудь перетерпим.

– Ты же нашу цивилизацию позоришь!

– И никого я не позорю, лезь вон в кабину, не то раздумаю брать тебя с собой, потому как ты занудливый шибко!

Гриша Суходолов плюнул и полез в кабину, как в бочку, на карачках, сел и брезгливо уставился в смутное стекло. Бухгалтер пришел к решению с этой роковой минуты похоронить душевные отношения с председателем и обращаться к нему исключительно на "вы". Брала Гришу досада еще и потому, что в поход к Монашке были надеты новые джинсы и также новый свитер, а вывести пятна с парадной одежки вряд ли удастся: диванчик в кабине был замусолен до блеска, к тому же из растерзанного его нутра торчали пружины и для безмятежной поездки нужен был чугунный зад. Председатель, навалясь плечом на Гришу, стронул машину, и она пьяно побрела, несмотря на свое полное убожество, по поляне вдоль дороги. Что-то зазвенело, заскрипело, забухало, от мотора прянул синий чад.

– А ничего, могу еще!
– оживился председатель. Он радовался тому, что не разучился иметь дело с техникой.
– Я стрелком-радистом воевал вообще-то, но водить танк нас тоже обучали: на войне, брат, все уметь надо!

Суходолов председателю. ничего не ответил, он кашлял, прикрыв нос белым платком.

– Эту ночь нам спать не придется, Гриша, часа через четыре только, наверно, дотянем до места - скоростишка-то у нас невеликая. Да.

Бухгалтер молчал, заходясь злостью: пружина, на которую он с маху уселся, была все-таки железная и острая. Гриша старался отвлечь себя размышлениями высокого свойства о предстоящей встрече. Ему не хватало воображения догадаться, зачем Федору Федоровичу понадобился трактор, почему Федор Федорович исчез тогда из бани так внезапно и так загадочно? А вообще же радовало и возвышало то обстоятельство, что связь с иной цивилизацией не прервана, она продолжается и даст в недалеком будущем, может быть, самые неожиданные результаты. Суходолов, пожалуй, впервые осознал, что ведь, если разобраться, то он и есть тот первооткрыватель, на которого вскорости все станут ссылаться и с которым станут советоваться самые светлые головы Земли: если бы не он, пришельцы спали бы еще несколько веков, а то и тысячелетий.

Председатель включил свет. Правая фара стреляла куда-то далеко в сторону, жидкий ее луч обшаривал понизу стволы берез, белые, как, свечи, золотую сосну и черный пихтач. Небо было низкое и насупленное тучами.

– Останови, Иваныч! Останови, я вылезу на минутку, - Суходолов сбегал в поле, поднял с травы фанерную крышку от посылочного ящика, невесть как сюда попавшую, обтер ее о полынь, и рысью вернулся назад.

– Ветошь есть где-нибудь, пошарь, там?

– Тут ее навалом.
– Вот и хорошо.

Фанеркой Гриша прикрыл дыру в сиденье и с облегчением вытянул ноги: теперь можно было предаваться мечтам. без помехи. Гриша уже смирился с тем, что новые его джинсы и также свитер даже этой ночной вылазки уже не сгодятся для праздничных выходов. "Надо будет, - подумал бухгалтер с досадой, - новую одежку справлять. Недешево она обкатится, а что поделаешь!" На фанерке сидеть тоже было неуютно, но все-таки; лучше, чем на пружине, - терпелось. Председатель запел старинный русский романс "Все васильки, васильки, много мелькает их в поле. Помню, у самой реки мы собирали их с Олей..." Суходолов покашлял и заворочался в своем углу, выражая неудовольствие: он не любил песен с плохим концом. Про васильки он слышал. Там Оля, которая, собирала цветы, погибла, А вот по какой причине она закончила свою молодую, жизнь, уже подзабылось. "Любовник ее , порешил, кажется? Вроде того ишь, страсти какие. В конце там есть про то, как наутро рыбаки нашли труп ее хладный и курчавый. Про курчавость там вроде нет ничего, в песне-то?"

Заметно потемнело. Свет фар сделался белее и ярче. Мотор работал без одышки и рождалась надежда, что они все-таки доползут до Монашки без приключений. Суходолов собрался было придремнуть с целью сохранения сил для важных дел, но трактор вдруг остановился и Ненашев перестал петь.

– Что такое?

– Смотри!
– Ненашев показал пальцем вперед и качнул головой с укором, но без гнева. Гриша вылез из кабины вслед за председателем, потоптался на мокрой траве, разминая ноги, и, слегка приоткрыл рот, когда увидал Никиту Лямкина шагах в пяти от трактора. Никита сидел на кедровой колодине, подвернув ноги калачом, разговаривал собаками. Собак было штук десять, грязных и худых. На колодине лежал старенький рюкзак, пустой. Собаки облизывались и глядели на Никиту неотрывно, будто он их гипнотизировал.

– Это как понимать?
– спросил председатель и провел растопыренной пятерней окрест. В его вопросе не было определенности, но понять его представлялось возможным: что. мол, сидишь здесь, человек божий, на ночь глядя и в окружении этой шелудивой компании, - почему лукавый занес тебя сюда в непогодьи в неурочную пору?

Никита скатился с колодины, отряхнул штаны и поздоровался, потом сказал:

– На работе я был сегодня, Сидор Иванович, в утреннюю смену был.

– Спасибо, спас ты Родину. А здесь почто?
– Собак кормил. Обездоленные они, я им вроде пенсии определил - от лица жестокого общества.

– Чем кормишь-то?

– Насобирал...

– Вчера на конном дворе лошадь пала, возьми мяса, скажи - - я велел.

– Возьму. А вы куда, да на тракторе еще?

– Машина моя поломалась, а дороги теперь, сам знаешь...

– Хотите посмотреть, какую выучку моя гвардия имеет?

– Покажи, что ж...

– Мужики, в шеренгу становись!
– зычным голосом приказал Никита.
– На поверку, понимаешь, становись!

Собаки без шустроты, несуетно расселись по ранжиру вдоль колодины. Напослед откуда-то вынырнул ублюдочного вида кобелек, помесь болонки с кем-то, и уселся последним в ряду, мелко вздрагивая, в свете фар четко была видна его морда с печальными навылуп глазами. Кобелек напоминал общим своим выражением и статью опереточную танцовщицу из интеллигентной семьи, списанную со сцены и разочарованную в жизни. Вся компания косилась на Лямкина со свойским упреком: дескать, кончай баловство, есть у нас и поважнее задачи.

– Хорошие ребята!
– засмеялся Лямкин.
– И - неглупые.

– Вижу, - ответил председатель с улыбкой, он сдвинул кепку на лоб и почесал затылок.
– Ты бы их помыл, что ли?

– Завтра мыла принесу, я про то уже думал: обиходим ребят, не такие уж они и бросовые. Обездоленные, правда, но так жить-то надо.

Бухгалтер Суходолов шумно вздохнул и смолчал, не имея представления, о чем говорить.

– И давно ты этим занимаешься?
– председатель показал пальцем на собак.
– Милосердствуешь то есть?